Со всей любовью на которую способен (ЛП)

***
— Эй, куда ты пропала? — спросила подруга. — Я ждала тебя в баре перед школой целую вечность! Ты нашла его, мобильный телефон?
— Мобильный телефон?
— Ты сказала, что забыла его в классе, верно?
— Ах, да. Да, я нашла его.
— Ты потратила много времени. Но как хорошо, что я осталась ждать тебя. Моё терпение было вознаграждено. — Голос Лауры, обычно довольно высокий, понизился на тон и приобрёл озорной оттенок. — Я застала во дворе школы Даниэля. Какой же он классный, этот парень! Мы немного поговорили. Я спросила его, не он ли нарисовал ту фреску и что на ней было изображено. Но он не сказал мне, даже не признался, что это его работа, а потом уехал на своём мотоцикле.
  
— Значит, он уехал? — импульсивно спросила Соле облегчённым тоном.
Лаура недоверчиво посмотрела на неё.
— Ты так говоришь, будто тебе противна сама мысль о встрече с ним. Что он с тобой сделал? Есть что-то, чего я не знаю? Он плохо себя вёл, и ты не хочешь мне рассказать?
Соле уже давно не рассказывала подруге о потрясениях, превративших её сердце в игольницу. С тех пор как Даниэль переехал в Роветто из другого города и поступил в ту же школу, что и они. Ровно с того момента, как она впервые увидела его: он был выше всех остальных учеников, ходил серьёзный и весь в тёмной одежде, с прекрасными глазами нефритово-зелёного цвета, каштановыми волосами длиной до плеч, крошечной круглой серёжкой в мочке левого уха и безумным рюкзаком в форме черепа. Она не сказала Лауре, что с того волшебного, проклятого момента она думала только о нём, что иногда он ей даже снился, и она отдала бы всё, чтобы заглянуть в дневник, который Даниэль всегда носил с собой.
Соле не была такой открытой и прямой, как Лаура. Она была сдержаннее подруги, особенно в том, что касалось эмоций, которые ещё не умела интерпретировать и управлять. Поэтому Соле решила и дальше ничего не рассказывать и выдумать очередную невинную ложь.
— Знаешь, у меня иногда появляется неприязнь к некоторым людям.
Её подруга пожала плечами.
— Ну, я признаю, он парень странный, часто держится сам по себе, у него даже нет аккаунта в социальных сетях, по крайней мере, под своим именем, но именно это делает его таким загадочным и сексуальным, — сказала Лаура, посмеиваясь. — И в любом случае это к лучшему. Ужасно было бы, если бы он тебе нравился.
— Почему это было бы плохо?
— Потому что он нравится мне. Очень сильно нравится. И если мы хотим дружить, нам не могут нравиться одни и те же парни. Это было бы нечестно. Так что я не против, если ты терпеть его не можешь. Конечно, когда мы с ним начнём встречаться, тебе придётся приложить усилия, чтобы быть хотя бы немного милой.
— Вы встречаетесь?
— Пока нет. То есть раньше, когда встретила его перед школой, я спросила, не отвезёт ли он меня домой на своём мотоцикле, а он ответил «в другой раз». Но я не сдаюсь.
— Может, у него есть девушка в том городе, откуда он родом, — вставила Соле.
— О нет, я так не думаю. Я заметила, что он всё время наблюдает за мной. Ты не обращаешь внимания, потому что всегда читаешь или слушаешь музыку на перемене, но я часто поворачиваюсь и смотрю на него, и готова поклясться, что как только он понимает, что я его застукала, он отворачивается, а ведь ещё мгновение назад смотрел на меня.
— Рада за тебя, — сказала Соле, стараясь выглядеть спокойной, хотя бабочки у неё в животе порхали на грани войны. — Я должна идти, иначе мать приговорит меня к каторжным работам.
***
Бодрым шагом Соле направилась к дому. Вокруг было малолюдно, часы показывали почти два часа. Не то чтобы в другое время дня здесь было многолюдно: Роветто — тихий городок на юге Италии, из тех, что затихают, как старушки в обеденный перерыв. Почти столетие назад он располагался на вершине холма. Затем, после наводнения, унесшего множество жизней, жители поняли, что лучше перебраться ниже. Таким образом, на расстоянии шести километров друг от друга появился Нижний Роветто, ныне населённый, а Верхний Роветто представлял собой участок из заброшенных домов.
Спешно шагая, Соле пыталась вспомнить всё, что ей давным-давно следовало сделать. Зайти к Лейле за своей сестрой Карлой. Приготовить еду. Навести порядок на кухне, пока Карла смотрит телевизор. Дать Карле вздремнуть. Позаниматься, но всегда быть наготове, если Карле что-то понадобится. К сожалению, Карле всегда что-то было нужно. Поиграть, посмотреть фильм, спеть, снова посмотреть фильм, поспать, но мало, потому что она предпочитала играть, петь и смотреть один и тот же фильм не менее полудюжины раз.
Общаться с Карлой было непросто. Сестра Соле, почти шестилетняя девочка, имела синдром Дауна, и забота о ней была очень сложной задачей. Соле любила её, но... никто никогда не спрашивал девочку, счастлива ли она, делая то, что делает каждый день. Отец жил в другом городе, мать работала до позднего вечера, и только она, Соле, присматривала за младшей сестрой большую часть времени.
«Но она ваш ребёнок, вы её родили. Почему я всегда должна заботиться о ней? Иногда я даже не могу делать уроки. Вы так много говорите об ответственности, но самые безответственные — это вы».
Соле часто думала об этом, но не говорила. Просто думать такое казалось ей бесчувственным, представьте, если произнести вслух.
Внезапно в нескольких метрах от дома она услышала рядом с собой звук мотора. Когда повернулась, чтобы посмотреть, кто это движется в прогулочном темпе, то вздрогнула так сильно, что чуть не споткнулась.
Это был Даниэль, на своём Yamaha MT125. Соле узнала парня, несмотря на то что он был в шлеме. И даже если она не узнала его сразу, то узнала бы позже, когда он остановился, снял шлем и, как в кино, тряхнул длинными волосами. У Соле возникло абсурдное ощущение, что он делает это в замедленной съёмке: его каштановые волосы танцевали в воздухе, зелёные глаза сверкали, губы растягивались в чудесную улыбку. Она прекрасно знала, — этого не может быть, и всё же видела его именно таким.
Естественно, Соле предположила, что это шоу, к которому добавилось вежливое приветствие, предназначалось кому-то другому, стоящему позади неё. Она обернулась, чтобы убедиться в этом, но там никого не было. Тогда Соле застыла на тротуаре, похожая на ошеломлённую куклу.
— Раньше в школе, я не хотел сделать тебе ничего плохого, — сказал он. — Не было необходимости убегать. И если тебе не нравится, что я разговариваю с тобой сейчас, просто скажи, и я уйду. Я хотел понять, почему... то есть почему я тебе так не нравлюсь? Хочу узнать, потому что если это так, то мне очень жаль. Ты мне очень нравишься.
Во время этой речи Соле продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами. А ещё у него был чертовски хороший голос. Очень зрелый, как будто его тембр изменился, понизившись на октаву до мужского.
— Я… я не испытываю к тебе неприязни. Раньше... я увидела... кошку во дворе и пошла за ней. Не то чтобы я убежала, — наконец солгала она, пытаясь задать тон.
— О, хорошо, я рад. Я боялся, что ты сбежишь, чтобы не иметь со мной дела. Тебя подвезти домой?
— Нет, спасибо. Я уже почти на месте, — ответила она и указала на небольшое здание вдалеке.
— Думаю, ты мне не доверяешь. Я тебе не не нравлюсь, но ты мне не доверяешь. Когда мы узнаем друг друга получше, возможно, ты начнёшь доверять. Ты поймёшь, что я хороший парень, и больше не будешь чувствовать себя неловко. Надеюсь, так и будет, потому что ты мне очень нравишься.
  
И без того широко раскрытые глаза Соле, казалось, вот-вот выпадут из орбит, настолько она была взволнована.
— Почему? — торопливо спросила она.
— Что почему?
— Почему я тебе... нравлюсь?
— Потому что ты красивая и интересная.
Губы Соле приоткрылись в недоуменном выражении.
— Я не верю в это и не... не понимаю, причины твоей шутки.