Со всей любовью на которую способен (ЛП)

— Я... я постараюсь. Не думаю, что смогу многого добиться, но я не из тех, кто сдаётся, не попробовав. Но ты... ты сказал, что делал другие граффити. Где?
Даниэль указал на окружающее пространство.
— Я ищу дома, стены которых ещё в хорошем состоянии, вырываю сорняки и... Пойдём, я тебе покажу.
Соле взяла Карлу за руку и позвала Диора следовать за ними, но маленький пёс не двинулся с крыльца. Он сидел, как сфинкс, и смотрел на тропинку, ожидая того, кто никогда не придёт.
  
«Или уже пришла. Она в воздухе, в солнце, в тенях и в запахах, которые чувствует только он».
Меланхолию Соле по поводу ситуации с Диором скрасила красота своеобразной художественной галереи под открытым небом. В нескольких сотнях метров от него внешние стены некоторых домов были превращены в огромные фрески. Даже Карла захлопала в ладоши, очарованная всеми этими красками.
Они, словно попали в фантастический фильм.
Драконы всех мыслимых оттенков красного и фиолетового, маяки, парящие над островками, окружёнными бурным морем, кентавры и единороги, а также просветы между деревьями, усеянные светлячками, как будто волшебный лес отступил в сторону, чтобы пропустить кого-то, освещая путь.
Перед всем этим великолепием Соле испытала трепет.
— Ты очень хорош, — убеждённо сказала она. — В том, что ты создаёшь, столько души. Тебе обязательно нужно поступить в Академию изящных искусств. Если поступишь на факультет экономики и бизнеса, то рискуешь перегореть и умереть. — Она испугалась, что была слишком прямолинейна, но его улыбка убеждала в том, что он не посчитал её занудой.
В этот момент Соле поняла, что рядом нет Карлы. Она лихорадочно огляделась по сторонам, окликая младшую сестру. К счастью, она сразу же заметила её: Карла стояла перед каменным мостом, за которым возвышалось здание, больше других, сплошь увитое плющом, который переливался на солнце, создавая удивительный эффект. Оно напоминало изумрудный дворец.
Соле быстро подошла к ней и взяла за руку.
— Ты знаешь, что не должна отходить от меня, — сказала ей с упрёком.
Карла указала на здание.
— Замок? — спросила она, словно зачарованная всей этой зеленью.
На самом деле это был не замок, а старая заброшенная маслобойня, как объяснил Даниэль минуту спустя. Он тоже никогда там не был: после наводнения и без технических проверок в течение десятилетий мост мог оказаться неустойчивым. В доказательство этого кто-то, неизвестно когда, установил знак «Въезд запрещён», который теперь лежал на земле среди сорняков, изъеденный ржавчиной.
— Нам лучше уйти, — сказал Даниэль.
— Я хочу в замок! — закричала Карла.
— Мы не можем, это опасно, — поддержала парня Соле.
— Я хочу пойти! — настаивала малышка.
Соле предпочла бы, чтобы Карлу убедил здравый смысл, но её младшая сестра не понимала простой логики, и пришлось замаскировать правду каким-то понятным для детей объяснением. Это была единственная причина — личная безопасность, — ради которой она была готова немного романтизировать правду.
— Мы не можем пойти, потому что... потому что там есть ведьма, которая крадёт очки у людей, переходящих мост. Ты же не хочешь, чтобы она забрала твои?
Карла очень любила свои очки и покачала головой, по-хозяйски сжимая руки.
— Тогда давай останемся здесь, — уступила она.
Они пробыли в Верхнем Роветто ещё час, гуляя, играя и болтая обо всём и ни о чём, затем дали наставление Диору вести себя хорошо, а Даниэль пообещал ему, что вернётся вечером. Карла плакала, потому что они не могли взять собаку с собой, и успокоилась только тогда, когда узнала, что они скоро снова его увидят.
После этого все снова забрались в мини-кар. Через несколько минут Карла, сидя на руках у Соле, положила свою маленькую головку на грудь сестры. Она была очень уставшей, но очень счастливой. Соле и Даниэль ничего не сказали друг другу. В тишине тесного салона было что-то заговорщическое. Краем глаза Соле взглянула на его профиль и покраснела, сама не зная почему.
«Может быть, потому, что представляю, как целую его?»
В этот момент Даниэль сделал нечто, что превратило каждый внутренний орган Соле, каждую каплю её крови, каждую клеточку плоти в пылающих бабочек.
Даниэль не поцеловал её, нет, но он взял её за руку. Сначала очень деликатно, потом, когда понял, что она не отстранится, более решительно. Пальцы переплелись с пальцами.
Соле затаила дыхание. Приятное, трепетное тепло распространилось по её позвоночнику, к затылку, волосам. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, продолжая молчать.
Прибыв на место, на ту же улочку за магазином, где встретились утром, Карла потёрла глаза и сказала, что хочет есть. Руки двух подростков разъединились, и, хотя Соле прекрасно понимала, что это невозможно, ей показалось, что при разъединении раздался звук, похожий на звук падающего и разбивающегося стекла.
Перед тем как выйти, Соле поняла, что ей нужно что-то сказать. Она не могла больше демонстрировать этот пьяный и слегка глупый вид, ей нужно было вернуться на землю. Поэтому она сдержала свои романтические вздохи и сказала ему практично:
— Я хочу внести свой вклад в расходы на еду для Диора, у меня есть сбережения. И надеюсь найти ему дом как можно скорее.
Даниэль кивнул. Карла помахала парню рукой, продолжая называть Эриком.
Обе сестры тут же поспешили домой. Однако, прежде чем повернуть за угол, Соле оглянулась.
Даниэль продолжал стоять на том же месте, прислонившись спиной к двери машины, скрестив руки на груди, и его улыбка, впечатляющая улыбка, полная обещания, вырвала из горла Соле вздох, который она сдерживала до этого момента.
  
ГЛАВА 6
 
«В одном поцелуе ты узнаешь всё, что я не сказал».
Пабло Неруда
Скрыть от матери прогулку оказалось проще, чем ожидалось. Каким-то образом, своей маленькой головкой, которая иногда с трудом пыталась уловить смысл вещей, а иногда, наоборот, оказывалась на удивление острой и чувствительной, Карла поняла, что это, должно стать их секретом, и промолчала.
Соле тоже оставалась очень молчаливой: она потерялась в мире, созданном из переплетённых пальцев, взглядов, говоривших о самых нежных вещах, и губ, которые ей так хотелось поцеловать.
Возвращение в школу вызывало смешанные чувства. С одной стороны, она чувствовала абсолютную радость внутри себя, с другой — ощущала, как по телу пробирается дрожь лёгкой боли. Соле не могла дождаться встречи с Даниэлем, но ей придётся лгать подруге и притворяться, что между ней и Даниэлем ничего не было.
«А что именно между ними было?»
К сожалению, Лаура тоже увлеклась Даниэлем. У Соле сложилось впечатление, что влюблённость длилась слишком долго по её меркам, и она боялась, что на этот раз увлечение подруги было более прочным и Даниэль ей понравился на самом деле. Соле часто видела, как они разговаривают во время перемен, и неуверенная в себе пятнадцатилетняя девушка взяла верх над той рациональной девушкой, которой она себя считала. Иногда она чудовищно ревновала, хотя они только и делали, что разговаривали.
Но Соле ничего не могла с этим поделать. Она оказалась меж двух огней. Если бы стало известно, что между ней и Даниэлем что-то есть (но что?), это привело бы к целому ряду побочных эффектов: разбило бы сердце Лауры, вызвало бы гнев и отчуждённость подруги, а также позволило бы этой новости дойти до Мириам. В их стране сплетен все совали нос куда не следует, и её мать непременно бы обо всём узнала. Соле уже знала, что мать ей скажет: что она слишком молода, а то немногое, что они знают о парне, — негативно, и что ей следует думать только об учёбе и заботе о Карле. Последние два пункта не в таком порядке. Возможно, когда ей исполнится восемнадцать, у неё может быть парень, но в пятнадцать она ещё ребёнок.
  
Мириам всегда так поступала. Она обращалась с ней как с ребёнком или взрослой, в зависимости от обстоятельств, без всякой последовательности. Соле была слишком мала, чтобы интересоваться мальчиками, краситься и гулять с друзьями во внеурочное время, но она была взрослой, когда нужно заботиться о шестилетней девочке-инвалиде, вести домашнее хозяйство, готовить еду и, в общем, выполнять материнские обязанности.