Защити меня от… себя! (СИ)

— То есть он всё так же все вопросы спихивает на неё? А она как, соглашается?
— Я на неё больше не выходил, как ты распорядился. Но если надо, выйду и прижму. Пусть продают что хотят, хоть собственные почки, но деньги отдают.
— Я сам решу, кто что продавать будет, — мне неожиданного неприятно, когда мой юрист говорит в таком тоне о Наташе.
Я и так весь измучился, что мы расстались как-то по… не знаю, как, короче. Плохо расстались.
  
— Ну что, не трогать её или трогать? — пристаёт ко мне.
— Сам разберусь с ней, — на самом деле просто ищу шанс поговорить с ней снова лично. — Слушай, а бывало у тебя так, чтобы девка из головы не выходила?
— Не помню, если честно. На пару дней — да, возможно.
— А дольше?
— Насколько, дольше?
— На месяцев… парочку, например.
— Нет, такого не бывало.
— У меня тоже. А здесь случилось…— полная ерунда. — Умом понимаю, что ничего общего нет, а тянет к ней.
— Зачем тебе эта простушка? Ты же к другим женщинам привык, — смеётся.
— Хватит ржать надо мной. У тебя, что, ни разу не было бабы, которую бы ты хотел, но которую не мог тронуть?
— У меня — нет. Оно мне зачем? Ты напрасно нервничаешь. Эта девочка очень милая. Уверен, она будет идеальной женой и матерью, — я знаю, что друг шутит, а я готов дать ему за такие шутки в лоб.
— Очень смешно. Куда тебя понесло. Какая жена? Какая мать? Я её даже ни разу не трахнул. Я бы просто предложил ей хорошо проводить время. Одену, обую, учёбу оплачу, жизнь нормальную обеспечу. Классно же, согласись! Всё, как девки хотят.
— Она на такую роль не подходит. Сразу тебе говорю.
— Знаток, блин, женской психики. Подходит, не подходит.
Только чувствую я, что он прав…
— Тебе девок мало?
— Уймись с воспитательными беседами о моральной стороне вопроса. Ты хороший специалист, неплохой друг, вот в таком статусе и оставайся. А мораль — это не ко мне, забыл? Жена мне больше на фиг не нужна, наелся. Я хочу её в любовницы.
— Не получится у вас ничего.
— Посмотрим, — всё-таки верю в успешность своего мероприятия.
— Разные вы.
— Поживём, увидим. А это и к лучшему, что он на неё доверку сделал, есть повод съездить снова. Правда, мы в прошлый раз поговорили не очень хорошо, но месяц прошёл, может, остыла, — улыбаюсь другу, но на душе тоска. Безумно хочу её увидеть.
Но как в этом признаться ему? Как сказать вслух, что не могу выкинуть из головы какую-то девчонку, которая, по всем разумным меркам, не должна занимать мои мысли? Это же смешно. Постыдно.
Я ведь не мальчишка, чтобы страдать от навязчивых фантазий.
Но всё равно сажусь в машину, завожу двигатель и еду по её адресу, даже не зная, что скажу, когда она откроет дверь.
Припарковываюсь возле её дома, несмелым шагом поднимаюсь к ней по ступенькам, не дожидаясь лифта, но услышав между этажами, недалеко, где живёт Наташа, застываю.
Быстрым шагом иду в сторону голосов и плача девушки. А то, что это плачет девушка — нет сомнения ни на минуту.
Замечаю картину, на которую в это мгновение даже не знаю, как реагировать.
Отец Наташи держит её за волосы, трясёт, орёт что-то прямо в лицо, она пытается вырваться, но он сильнее.
У меня в голове полное непонимание ситуации, ведь в моей семье никогда не поднимали руку на женщин.
Мама, бабушка, сестра — все они были под защитой мужчин.
Отец с детства вбил в меня простую истину: «Женщины — это святое. Их берегут. Их холят. Их лелеют». Я и к жене также относился всегда. Обижать их — табу!
Шок — пожалуй, единственное, что я испытываю в это мгновение.
Это же та самая девчонка, которая не выходит у меня из головы. Та, что смотрела на меня то со злостью, то со страхом, то с тем самым скрытым желанием, которое сводило меня с ума.
А сейчас этот ублюдок трясёт её, как тряпку она плачет.
— Не слышу! — мужской голос.
— Усекла, — да, её.
— Неблагодарная дрянь! Отец в беде, а она разгуливает с молокососами по свиданиям!
— Эй, урод, руки убрал, — мне хотелось матом, но я не решился. Надо же, застеснялся…
Её отец быстро расслабляет хватку и убирает руку от её волос.
Наташка ревёт, размазывая тушь по лицу.
— Ты что, тварь, делаешь! — практически набрасываюсь на него и хватаю за грудки.
Он практически приседает, ожидая удара от меня, но я вовремя останавливаюсь. При Наташе не решился, он её отец.
Может потом не простить этого мне.
— Ты дочь свою, что ли, бьёшь? Урою!
— Она заслужила!
— Ты охренел? Что значит — заслужила? — Наташа не производит впечатление той, кто заслуживает мужского кулака.
— Спроси у неё.
— Иди в квартиру, — единственное, что могу ей сказать.
Она убегает, а я тяну его на себя, желая заглянуть в глаза.
— Ты пил, что ли, опять? Выхлоп от тебя. Фу, дышать невозможно.
— С ней разбирайся! У неё доверка! И юристы пусть твои с ней всё решают! А ко мне не лезь! У меня такие связи, что ты обгадишься от страха!
— Заткнись! Ещё раз тронешь её, я тебя убью!
Вызываю лифт и закидываю его туда, нажимая кнопку первого этажа.
Пусть валит, пока не пришиб. Злость во мне кипит.
Я и так человек крайне неуравновешенный, а здесь, как увидел эту картину, голову захотелось ему проломить.
Захожу в квартиру и наблюдаю, как Наташа сидит на полу и плачет. Смешная, на панду похожа с тушью размазанной вокруг глаз.
— Он тебе причинил какой-то вред?
Молчит.
— Наташа!
— А?
— Спрашиваю, бил?
— Нет.
Встаёт и уходит в ванную. Слышу шум воды, наверное, красоту с лица смывает.
Выходит обратно, растерянная, расстроенная.
Лицо отворачивает, молчит.
— Прости, что тебе пришлось наблюдать такую картину.
— Расскажи, что произошло.
— Ты же говорил, что мы не должны лезть друг другу в душу, — удивляется на моё предложение рассказать, что между ними случилось и позволяет ли он себе распускать руки.
— А, да, это так.
— Я готова принять эти правила, Влад, — говорит тихо, смотрит прямо мне в душу. — И готова к… — недоговаривает, но я понимаю.
А я смотрю на неё в ответ такую нежную, тихую, заплаканную и внезапно меня накрывает волной желания прикоснуться к ней. А следом вдохнуть её запах, почувствовать тепло кожи, прижать так близко, чтобы ни миллиметра между нами не осталось.
Соскучился! Всё, больше отрицать этого не могу. Капитулирую!
Когда в последний раз я по-настоящему хотел кого-то? Не просто физически — а так, чтобы внутри всё сжималось от одного взгляда? Не помню. А сейчас больше не могу терпеть.
Пусть выгонит меня, уйду, но всё равно прикоснусь к ней хоть на мгновение.
Я никогда ни у кого не спрашивал позволения. И сейчас не собираюсь начинать.
Шаг вперёд — и мои руки уже на её талии, резко притягивая к себе.
Она не сопротивляется.
Напротив — её ладони неуверенно ложатся на мои плечи, пальцы слегка впиваются в ткань рубашки.
Смотрит на меня и без слов говорит мне: согласна…
Её кончики пальцев скользят по моей щеке — лёгкое, почти нерешительное прикосновение. Но этого хватает, чтобы по спине пробежала волна мурашек, а внизу живота зажглось жгучее тепло.
Всё, не сдерживаюсь.
Мои губы находят её шею, зубы слегка сжимают нежную кожу. Она вздрагивает, но не отталкивает — наоборот, её тело выгибается навстречу, будто просит больше.
— М-м-м… — урчит ласковой кошкой.
Губы её прикушены, дыхание ровное — или она старательно делает вид, что так и есть. Но я чувствую, как её сердце бьётся, словно хочет вырваться из груди, как пальцы дрожат на моих плечах.
Чувствую, Наташа словно стыдится своей реакции на меня, пытается контролировать свой стон, дрожь, но у неё не выходит.
  
Да, я верно почувствовал её, не ошибся. Но я помогу ей расслабиться.
И вот я уже слышу её прерывистое дыхание, когда мои губы скользят ниже ключицы, новый тихий стон, который она тут же подавляет, но я не позволяю ей сдерживать себя.