Двадцать два несчастья 2 (СИ)

— Ну, ты же как-то планируешь домой попасть?
— Да вот пойду утром на завод, возьму там инструменты и открою замок.
— А дальше что?
— Не знаю, — сказал Брыжжак и пожал плечами. — Поругаюсь с ней.
— А смысл с ней ругаться, если она невменяемая? Тебе надо сделать замок так, чтобы ты мог входить в любой момент, невзирая на то, закроет она дверь или нет.
— Так она щеколду повесила.
  
— Ну так ты что, не можешь щеколду снять? Она сама ее прибивала?
— Нет, мне сказала — я прибил.
— Ну так сними щеколду и сделай нормальный замок, чтобы легко открывался с обеих сторон, — удивился я. — Тоже мне, проблему развел. Ты же не белоручка. А вообще ее в больницу положить надо, посмотреть, что там. Она сейчас тебя в дом не пустила, бесов изгоняет молитвами, а завтра спалит этот дом к чертям, скажет, что здесь портал в преисподнюю открылся. Может же такое быть?
Брыжжак вздохнул и кивнул.
— Так что на освидетельствование ее тоже по-любому надо. Я тебе постелю здесь, на кухне. У меня есть раскладушка, поставлю тут. Нормально тебе будет?
— Нормально, — сказал Брыжжак и тихо добавил: — Спасибо.
— Не за что. Но вот насчет музыки — давай договоримся. Смотри, я тебе пример приведу. Представь: я хирург, у меня завтра сложная операция, человек на столе между жизнью и смертью. А ты ночью врубаешь свой долбеж на полную, я не сплю до трех часов, прихожу в операционную с трясущимися руками. И что? Пациент умирает, потому что сосед любит басы. Ты понимаешь, что формально можешь оказаться убийцей?
Брыжжак вздрогнул.
— Извини, Серега.
— Да ладно, я сейчас все равно не оперирую. Но подумай: здесь же семьи с маленькими детьми, пожилые люди, все друг у друга на голове живут. Хочешь громкую музыку — купи наушники. Или езжай за город, ставь палатку в чистом поле и там хоть уши себе надрывай. Но не в панельной девятиэтажке, где стены — картон.
Брыжжак вздохнул. Не спорил, но понял ли он хоть что-то — или просто из вежливости кивает, потому что я его накормил и пустил переночевать? Черт его знает. Время покажет.
* * *
Утром, когда я вернулся с пробежки с Танюхой и уже возился с завтраком, из ванной вышел Брыжжак. Помятый, но протрезвевший. Молча сел за стол.
— Доброе утро, Эдуард. Сейчас поедим, и мне надо уходить.
— Да, я тоже пойду, мне на работу. — Он помолчал. — Спасибо, что приютил, Серега.
— По-соседски, как иначе. — Я поставил перед ним тарелку. — Только давай договоримся: музыку на полную больше не врубаем.
— Мы же вчера договорились, я помню, — покаянно кивнул он.
Некоторое время ели молча. Потом Брыжжак отложил вилку.
— Слышь, Серега…
— Что?
— Че мне делать-то?
— В смысле? Ты же на работу собирался.
— Да не про это. Как мне с пацанами наладить? Я теперь понимаю, что сам виноват.
Я отхлебнул чай, обдумывая ответ.
— Первое — выплати алименты.
— Я не знаю, сколько там набежало…
— Так узнай. Сходи к приставам, позвони бывшей, залезь на Госуслуги — это не высшая математика. Второе и главное: им нужно твое присутствие. Да, ты не можешь свозить их на Карибы или купить машину. Но можешь просто быть рядом. Чтобы, когда им паршиво, они звонили тебе, а не чужому дядьке. Чтобы знали: отец есть, отец поможет, подставит плечо.
Брыжжак слушал, уставившись в тарелку.
— И третье: воспитание. Это не нотации читать, как я тебе сейчас. Воспитывают делом, личным примером. Чтобы сыновья смотрели на тебя и хотели стать такими же. А сейчас они смотрят на кого? На того мужика. Почему, как думаешь?
— Потому что у него бабки, — буркнул Брыжжак.
— Отчасти да. Пока они мелкие, это работает. Но пройдет несколько лет, и деньги отойдут на второй план. Останутся человеческие качества. А если на тебя сейчас посмотреть — что они увидят?
— Одутловатого бухарика. — Брыжжак криво усмехнулся.
— Выпиваешь после работы?
— Выпиваю, — признал он.
— Вот видишь. И такую модель поведения ты хочешь передать сыновьям?
— Нет… Но у меня обстоятельства…
— Какие обстоятельства, Эдуард? Дети живы, здоровы, живут в полной семье, материально обеспечены, мать рядом. То, что ты не участвуешь в их жизни — это не обстоятельства, а твой выбор.
— У меня мамка больная…
— И что ты сделал, чтобы ей помочь?
Брыжжак открыл рот и закрыл.
— У нее явно ментальные проблемы, возможно, начальная деменция. Ее надо показать специалистам, обследовать, подобрать терапию. Если процесс необратимый — есть варианты. Летом вывезти на природу, в деревню. Раз она такая верующая — при монастырях существуют богадельни, можно на пару недель в год отправлять ее туда, пусть молится с монахинями, ей же легче будет. А ты задумывался, почему у нее это началось? Может, она насмотрелась, как вы развелись, как ты запил, как музыка гремит сутками? Стресс ускоряет когнитивные нарушения. Создашь ей нормальные условия — не вылечишь, но облегчишь состояние.
Брыжжак слушал, уставившись в стол, и молча кивал.
— Есть и крайний вариант: профильные учреждения для таких больных. Или, если хочешь держать ее дома, у тебя двушка, выдели комнату, найми сиделку. Это деньги и усилия, да. Но сейчас-то что? Представь: твои пацаны захотели прийти к отцу в гости. И что они увидят? Музыка орет, бабушка за стенкой завывает молитвы и бьется головой о пол, ты — с бутылкой на кухне. Куда ты их приведешь?
Брыжжак тяжело вздохнул.
— Поэтому начни с себя.
— А что я могу?
— Многое. Побрейся для начала. Подстригись нормально, не под горшок, а в парикмахерской. Получишь зарплату — не пропивай. Купи приличную рубашку, куртку, джинсы. Посмотри на себя в зеркало, Эдик.
— Да я на заводе работаю, мне и так нормально…
— А на заводе можно ходить как бомж? Есть разница — академик ты или токарь? Академикам в белых пальто ходить, а рабочему человеку — в засаленной фуфайке? Так, что ли?
— Ну, не так…
— Вот именно. Поэтому изволь выглядеть по-человечески. И еще вопрос: какие у тебя интересы? Кроме как прийти с работы и залезть в бутылку?
Брыжжак промолчал. Похоже, никаких интересов у него и не было.
— Вот. А почему бы не найти что-то общее с сыновьями? Рыбалка, походы, скалодром, ролевые игры, видеоигры, сериалы, аниме то же — сейчас чего только нет. Появится общее дело — будут совместные поездки, разговоры, воспоминания. Так и выстраивается связь.
— Младший на футбол ходит, — оживился Брыжжак. — В команде играет.
— Отлично. А ты сколько раз был на его играх?
Брыжжак снова сник.
— Вот видишь. Мог бы приходить на матчи, сопровождать команду на выездных играх, болеть за него. И у тебя уже точка соприкосновения с одним сыном, а через него — со вторым. Но ты этого не делаешь. Проще прийти домой и с тоскливой рожей влезть в бутылку.
— Правильно, — тихо сказал Брыжжак. — Все правильно.
Он встал и крепко, от души, пожал мне руку.
— Спасибо, Серега. Никогда не думал, что ты такой дельный мужик.
— Обращайся. Надеюсь, сделаешь правильные выводы.
Брыжжак кивнул и вышел. Я проводил его взглядом, вздохнул и повернулся к Валере.
— Ну что, дружище, сегодня опять к ветеринару пойдем?
Шутил, конечно, до вакцинации еще далеко, пусть окрепнет.
Валера скривил морду и демонстративно отвернулся. Идея ему категорически не понравилась.
Я усмехнулся, убирая со стола грязные тарелки.
Потом я мыл посуду, раздумывая о том, что делать дальше. Может…
Додумать не успел. Я как раз домывал сковородку, когда зазвонил телефон. Глянул на экран, там высветилось короткое «Банк Не Брать».
Сразу вспомнились слова родителей о каком-то потребительском кредите и то, что говорил Михалыч: мол, Серега заложил хату под игру. Как и с машиной на штрафстоянке, разобраться с этим нужно было давно. Но когда? Между долгами бандитам, комиссией, увольнением и попытками привести в порядок это тело руки просто не доходили.