Сумерки Эдинбурга
— Спасибо, что поделились с нами столь просвещенным взглядом на общественные проблемы, сержант, — сказал Иэн. — Что ж, мисс Фарли, если сказать вам больше нечего…
— Постойте-ка, — вдруг сказала девушка, наморщив лоб, — еще кое-что сказать забыла.
— Что же?
— Хотя так, мелочь сущая…
— Мисс Фарли, преступление нередко раскрывают именно благодаря мельчайшим деталям. Что вы видели?
— Да скорее не увидела уже.
Дикерсон склонил голову набок, как озадаченный спаниель:
— Не понял, мисс.
— Вазу, сэр. А точнее, не было вазы-то — исчезла она.
— Поподробнее, — нетерпеливо сказал Иэн.
— В номере две китайские вазы было — большие такие, как у богачей дома. Только копии, конечно, не настоящие.
— Продолжайте.
— Ну вот, пока я ждала, когда мистер Макклири ко мне поднимется, то и заметила, что нет вазы-то.
— Уверены? — спросил Иэн.
— Так я ж с обеих пыль еще утром стирала.
— Мистеру Макклири сказали?
— Вы ж сами видели, какая там шумиха поднялась, — я и позабыла все. Только сейчас, кажись, и вспомнила. Что там ваза какая-то, когда беда такая случилась?
— Мисс Фарли, — торжественно сказал Иэн, — вот тут-то вы и ошибаетесь. Из этой мелочи большие выводы сделать можно. Ваза эта нам может сослужить огромную службу.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
— Разрешите спросить, сэр, — обратился к Иэну сержант Дикерсон, шагая по Хай-стрит в участок, — что в этой вазе важного-то такого?
— Она может помочь нам доказать, что Генри Райта убили.
— Это как же, сэр?
— Полагаю, ее разбили во время борьбы, а потом преступник собрал все осколки, чтобы скрыть факт нападения.
— Ясно теперь… А умно, сэр!
— Я хочу, чтобы вы еще раз в «Ватерлоо» сходили и хорошенько осмотрели пол на предмет самых мелких осколков. А потом узнайте у мистера Макклири, не убирал ли он по какой-то причине вазу из номера.
— Прямо сейчас, сэр? — спросил Дикерсон, когда они отошли к стене, пропуская кузнеца, который вел в поводу двух рыжих жеребцов в сторону кузнечного квартала. Перемазанное в копоти и грязи лицо мужчины блестело так же, как крупы лошадей.
— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — сказал Иэн, — идите, сержант.
— Да, сэр, — кивнул Дикерсон и спешно зашагал в сторону Нового города.
Иэн снова пошел в направлении участка. Под мостом Георга Четвертого он прошел мимо стайки игравших в орлянку детей. Полпенни гулко постукивали по серым камням мостовой. Солнце уже шло на отдых после своих дневных трудов, когда Иэн поднялся по ступеням в главный зал второго этажа.
Главный инспектор Крауфорд еще не ушел. Он неподвижно сидел в своем кресле, уставившись в окно.
— Сэр, — сказал Иэн, — полагаю, у меня есть неопровержимое доказательство того, что Генри Райт был убит.
— Это хорошо, — без выражения произнес Крауфорд, даже не обернувшись.
— Сэр? Вы в порядке?
Крауфорд тяжело вздохнул:
— Странно, правда? Мы живем в городе с одним из лучших медицинских колледжей мира, да только… Не знаю, Гамильтон. Иногда я вообще не понимаю, зачем выбираться из постели по-утру.
— Сэр?
— Не берите в голову. Что вы там говорили?
— Смерть Генри Райта. У меня есть улики, подтверждающие, что это было убийство.
Крауфорд издал короткий смешок.
— А вы все копаете, да? Ну и правильно. — Он набрал полную грудь воздуха, но вместо смеха неожиданно раздался прерывистый всхлип. Потом еще один, и еще. Иэн неловко замер с вытянутыми по швам руками и, уткнувшись взглядом в пол, слушал всхлипыванья сидящего перед ним начальника. Спустя пару минут Крауфорд извлек из кармана белый в голубую полоску платок, громко высморкался и вернул его на место. — Простите, что заставил вас смотреть на это, Гамильтон.
— Все в порядке сэр.
— Чертовски непрофессионально, примите мои искренние извинения.
— Я все понимаю, сэр.
— Понимаете?
— Ваша супруга нездорова, и вы переживаете за нее.
— Уф-ф. — Главный инспектор взглянул в окно на погружающуюся в сумерки улицу, а потом повернулся к Иэну: — Вы когда-нибудь любили, Гамильтон?
— Да, наверное. В молодости.
Крауфорд недовольно фыркнул:
— Вы и сейчас молоды.
— В смысле, когда моложе был, чем сейчас.
— А я лишь однажды любил — ту женщину, на которой и женился.
— Похвальное постоянство, сэр.
— Видеть, как она страдает, просто невыносимо, а мысль о том, что могу ее потерять, и того страшнее.
— Вы не обращались к специалистам из колледжа?
— Наш доктор говорит, что попытается договориться с кем-то, но это люди занятые. Боюсь, на Мойру у них времени попросту не найдется.
— Значит, надо сделать так, чтобы нашлось.
Крауфорд резко повернул голову и смерил Иэна взглядом:
— Я начинаю думать, что ошибся в вас, Гамильтон.
— Возможно, мой брат сможет кого-нибудь посоветовать.
— Ваш брат в Эдинбург вернулся? А я слышал, что он…
— Он вернулся, — перебил Иэн начальника, — подумывает снова поступить в медицинский.
Крауфорд поднялся из кресла и потянулся всем своим крупным громоздким телом.
— Почему же все-таки у вас нет женщины, Гамильтон?
— Потому, наверное, что я не люблю маленьких толстеньких женушек, сэр.
Крауфорд нахмурился:
— Что-что?
— Вы как-то посоветовали мне найти себе маленькую толстую женушку, сэр.
— Ах да, припоминаю, — сказал начальник, вытаскивая из ящика стола бутылку «Гленливета». Он плеснул из нее в две чайные чашки и подвинул одну к Иэну. — Просто хотел сбить немного ваш чертов пыл в отношении этой проклятой работы. Выглядите, кстати сказать, хуже некуда.
— Спасибо, сэр.
— Бессонница замучила?
— Вряд ли сильнее, чем вас, сэр.
— Послушайте, Гамильтон, этот мир полон мерзавцев, которые только и думают, как бы удовлетворить каждую свою прихоть, и им плевать, если кому-то от этого станет плохо. Всех их мы никогда не пересажаем.
Иэн глотнул, смакуя отдающий землей торфянистый горьковатый вкус:
— Сэр, я…
— Вы считаете, что именно такой мерзавец виноват в смерти ваших родителей, и, хотя его самого вы, скорее всего, к ответственности не привлечете, можно добиться справедливости в отношении других. Благородно, конечно, только как бы вам не сломаться.
— Как мой отец?
— Ваш отец был талантливым полицейским.
— Что с ним случилось? Вы же работали вместе.
— Подозрение во взяточничестве.
— Справедливое?
— Этого так и не выяснили. А вы любите вопросы, на которые нет и не может быть ответа, Гамильтон.
— Боюсь, это общая черта горцев, сэр.
Крауфорд сделал большой глоток.
— Так вы считаете, что Генри Райта убил его собственный брат, он же — Холирудский душитель? И как же, черт возьми, нам теперь его отыскать?
— Вы помните, что бедолага Каббинс пытался сказать Болезной Люси перед смертью?
— «Фок» или «фокс».
— Фокусник.
— Да, вы так предположили. — Крауфорд сморщился и с силой потер лоб. — Так значит, наш убийца еще и чертов фокусник?
— Карты на трупах свидетельствуют о его страсти к театральности. Генри Райт был эстрадным артистом — гипнотизером. У меня есть все основания полагать, что его брат — фокусник.
В дверях кабинета возник констебль Бауэрс с телеграммой в руке.
— На ваше имя, сэр, — сказал он, передавая листок Крауфорду, — только что получили.
Старший инспектор быстро ознакомился с посланием и протянул его Иэну:
— Взгляните-ка.
ПО ЗАПРОСУ ИНСП. ЖЕРАРА СООБЩАЮ: КАРТЫ СО СКЕЛЕТАМИ ПРИОБРЕТЕНЫ В НОЯБРЕ ПРОШЛОГО ГОДА МЕСЬЕ ЭДВАРДОМ РАЙТОМ В «ЛЕ МАГАЗИН ДЕ МАЖИ».
С УВАЖЕНИЕМ, ИНСП. ЛЯРУ, СЮРТЕ НАСЬОНАЛЬ.
— Значит, успел-таки в Париж запрос отправить, — сказал Крауфорд. — Хороший был полицейский.
— Теперь у нас есть имя.
Он вернул телеграмму Крауфорду, который бросил листок на свой стол.