Сумерки Эдинбурга

Они снова замолчали, глядя в огонь и чувствуя подступающую дремоту.
— Что ж, — сказал наконец Дональд, широко зевнув, — поздно уже, а я едва держусь на ногах. Правда, уже из-за того, что трезвый. — Он поднялся с кресла и, сладко потянувшись, пошел по мягким коврам к спальням. В дверях своей он обернулся и улыбнулся брату — не ироничной улыбкой потасканного мужчины, а милой и застенчивой улыбкой мальчика, которого Иэн хорошо помнил. — Совсем как прежде — правда, братец?
  
Иэн знал, что, сколько ни притворяйся, те дни уже не вернуть, но, глядя на лицо брата, поблескивающее в отсветах камина от пота и светящееся искренней надеждой, он не нашел в себе духу сказать об этом.
— Да, — откликнулся Иэн, — совсем как прежде.
  
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
 
Элизабет Сазерленд (друзья звали ее Бетти) летала по своей кухне вдвое энергичнее, чем обычным будничным вечером среды. Смерть жильца сильно ее расстроила, однако в то же время сделала объектом всеобщего любопытства и сочувствия, и эту роль миссис Сазерленд находила в высшей степени приятной Все соседи относились к ней теперь с необычайным участием — даже заносчивая миссис Портер, хозяйка доходного лома по соседству, при встрече положила ей на предплечье ладонь, поцокала языком и сказала:
— Бедняжка вы моя — и как вы только держитесь?
На это миссис Сазерленд ответила, что старается изо всех сил, но, учитывая трагические обстоятельства, это непросто, и что действительно ужасно, когда твоего жильца убивают под крышей твоего же дома (она сочла уместным добавить эту маленькую и не совсем соответствующую действительности деталь, потому что хотя мистера Вайчерли и убили где-то в другом месте, но жил-то он и правда здесь, под крышей ее собственного дома).
На следующий день миссис Портер прислала ей лимонный пирог с настоящим масляным кремом и трогательной запиской, в которой выражала искреннее сочувствие и просила незамедлительно обращаться, если только она хоть чем-нибудь сможет оказаться полезной бедняжке Элизабет. Многочисленные знаки сочувствия и заботы приходили и ото всех других родственников и соседей миссис Сазерленд — жестянки со сладостями, открытки с визитными карточками и даже букет цветов от старенького мистера Гранта, что держал цирюльню на углу.
Бетти Сазерленд, добрая душа, искренне огорчилась из-за безвременного ухода мистера Вайчерли, но для себя она никакой опасности не предполагала. Они с миссис Портер (дарительницей восхитительного пирога) сошлись во мнении, что молодого человека, скорее всего, убили из-за карточного долга или по какой-то иной личной причине. Он производил впечатление замечательного юноши, но внешность обманчива — она ведь и сама, будучи хозяйкой меблированных комнат, прекрасно знала, что за благородной внешностью может скрываться злостный опиумщик, горький пьяница или неисправимый игрок. И хотя Бетти продолжала говорить знакомым, что убийство произошло под крышей ее собственного дома, она меньше всего думала, что убийца может положить глаз и на нее. Ей всего лишь довелось оказаться квартирной хозяйкой парня, которому не повезло, — вот и все.
Поэтому, когда в среду утром Бетти услышала дребезжанье колокольчика, она радостно поспешила к дверям в ожидании очередного пирога или вазы с цветами. Впрочем, на всякий случай она сперва приоткрыла щель для писем и, заглянув в нее, наткнулась взглядом на пялящегося прямо ей в глаза бродяжку, который явился к ней за день до того и заявил, что работает с инспектором Гамильтоном, — тем самым красавчиком, что уже дважды приходил сюда. Несколько сомневаясь в истинности слов мальчишки, она все же велела ему передать сообщение для детектива Гамильтона. Она знала, что если инспектор получит ее весточку, то впредь мальчишке можно доверять — для эдинбуржцев было в порядке вещей поручить встречному бродяжке сбегать куда-нибудь с поручением за пару пенсов.
— Миссис Сазерленд? — окликнул ее мальчик. — У меня ответ от инспектора Гамильтона.
— Какой?
— Можно войти?
— Ты один?
— Ага.
Миссис Сазерленд отомкнула дверь и впустила вестника внутрь.
Мальчишка был щуплый и маленький не по возрасту — она поняла это, лаже не зная, сколько ему лет. И хотя росточком он не вышел, глаза были смышленые. По крайней мере, решила она, руки и лицо у него не слишком чумазые — явно мылся не больше чем неделю или около того назад.
— Вытри ноги! — сказала она, и мальчик подчинился, почтительно сняв к тому же свою кепку. — Думаю, ты не откажешься от миски супа.
Город был наводнен такими вот молодцами, и о каждом позаботиться было попросту невозможно, но миссис Сазерленд не могла не заметить, как ее гость облизнулся, почуяв запах капустного супа, и как громко забурчало у него в животе.
— Благодарю вас, мэм, — сказал он, шагая за ней по холлу.
— Так что велел передать инспектор? — спросила Бетти, усадив мальчишку в укромном закутке кухни и глядя, как тот с шумным чавканьем заглатывает капустный суп и запихивает за щеки здоровенные куски черного хлеба.
— Инспектор Гамильтон велел передать, что зайдет завтра с утра.
— Очень хорошо, — сказала Бетти, надеясь, что мальчишка не заметил жаркую краску, заливающую ее шею. — Больше ничего не передавал? — С этими словами она отвернулась к плите, чтобы мальчик не заметил ее волнения, и принялась помешивать суп.
— Нет, мэм, — из-за набитого хлебом рта слова мальчика было сложно разобрать.
— Жуй хорошенько, — сказала она, — не то заработаешь несварение желудка.
— Да, мэм, — откликнулся мальчик и громко сглотнул. — Простите, мэм.
Миссис Сазерленд повернулась и пристально взглянула на своего гостя:
— Дерек, да? — он кивнул и замер, не донеся ложку до рта. — Передай, пожалуйста, инспектору, что он может остаться перекусить, если придет во время завтрака. Я как раз купила свежий кресс-салат и могу приготовить для него омлет.
— Отлично, мэм, — ответил Дерек. — А вообще, — добавил он лукаво, — можете просто отдать мне то, что нужно передать инспектору, и я все сделаю сам.
Бетти нахмурилась:
— Не думаю, что это стоящая мысль. Вещи легко теряются.
— Можете положиться на меня, мэм.
— Лучше будет, если я передам ему это сама.
Правду сказать, она и сама не знала, есть ли хоть какая-то ценность в ее находке, — но это было отличным поводом для того, чтобы вновь повидаться с инспектором Гамильтоном.
— Ну смотрите, — сказал Дерек и откусил еще один огромный кус хлеба.
Когда мальчик засобирался, Бетти сунула ему в руки две старые рубашки и пару заштопанных носков. Глядя на то, как Дерек уходит вдаль по улице, она постаралась не думать о том, где сейчас может быть его мать и почему такой славный мальчуган растет без присмотра, но все же пригорюнилась — в его по-взрослому бойкой походке сквозило что-то пронзительное. А от того, что мальчик совершенно не искал жалости, ей стало его еще жальче.
Закрыв дверь, миссис Сазерленд вернулась на кухню, решив и сама съесть миску супа перед сном, но тут в дверь снова постучали. Она подумала, что это вернулся мальчик, и поспешила в прихожую. Однако на этот раз в щель для писем на нее глянуло знакомое лицо.
— О, это вы! — сказала Бетти, распахивая дверь. — Что привело вас сюда в такой час?
Гость одарил ее загадочной улыбкой, ожидая, пока хозяйка закроет дверь:
— Вас пришел проведать — узнать, как вы пережили эти ужасные новости.
Бетти вздохнула:
— Это стало для меня настоящим шоком. Как и для вас, я думаю.
— Да, бедный парень.
— Я знаю, что вы были ему добрым другом.
— Да-да, — ответил гость, беспокойно шаря глазами по комнате. — А вы еще не…
— Что, мой дорогой? — перебила Бетти, мешая суп.
— Вы еще не заглядывали к нему в комнату?
— Полиция несколько дней назад там все осматривала.
— Вот как? Они все забрали?
— Нет, но изо всех сил старались отыскать какое-то письмо, — сказала Бетти, вытирая руки своим лучшим полотенцем — кремовым с голубыми полосками. — Там вроде как должно быть что-то про шантаж.