Сумерки Эдинбурга

— Да?
— Это я, Калвин, сэр.
— Уходи, — французский акцент исчез, его заменил выговор уроженца Северного Лондона.
— Но тут вас поклонники ждут…
— Избавься от них.
— Но как?
— Как угодно — скажи, что я заболел, умираю, в конце концов! Что хочешь, то и говори.
После короткой паузы он услышал звук удаляющихся шагов и спустя еще несколько затяжек откинулся на спинку кресла, запрокинув лицо с крепко зажмуренными глазами далеко назад.
  
Разве можно умереть, подумал он, если ты и так уже мертв?
  
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
 
— Похоже, у меня появился… советчик — можно, наверное, назвать его так, — сообщил Иэн своей тетушке.
Они сидели посреди ее гостиной перед ревущим в камине пламенем за очередным воскресным чаепитием. Ростбиф был уже съеден, и теперь Иэн наслаждался чаем с шортбредами, а Лиллиан одновременно с этим чинила его платье. В свое время она настояла на том, что станет заниматься этим раз в месяц. Иэн тогда сделал вид, что он против, а Лиллиан притворилась, будто верит в искренность его протестов.
— Да? — рассеянно сказала Лиллиан, не сводя глаз с иголки, в которую пыталась вдеть нить. Тетушка Иэна страдала дальнозоркостью, но ни за что на свете не согласилась бы надеть очки. Держа иголку на свету, она страдальчески морщилась, пытаясь поддеть крохотное ушко кончиком нитки. Иэн отлично знал, что свою помощь лучше не предлагать. — Что за советчик такой?
— Он библиотекарь.
— Где ты его нашел?
Иэн улыбнулся. Тетушка Лиллиан обожала истории.
— Мне жаль разочаровывать тебя весьма предсказуемым ответом, но я познакомился с ним в библиотеке.
— Ну наконец-то, — сказала Лиллиан, продев-таки нитку.
Иэн рассказал тетушке о Пирсоне, избегая упоминаний их совместного вечера в таверне. И все же он допустил ошибку, упомянув о том, что Джордж — англичанин.
— Так он англичанин! — тетушка чуть ли не сплюнула это слово с неподражаемым презрением. — Немочи бледные. Даже милю по-человечески смерить не могут.
Иэн подлил себе чаю и взял еще один шортбред.
— Тетушка, ты еще девочкой была, когда шотландскую милю отменили.
— Потому что у англичан кишка тонка по ней ходить, — ответила Лиллиан, сделав узел и обкусывая нить.
Тетушка Лиллиан редко пропускала возможность обругать страстно презираемых ею англичан. Шотландскую милю, которая была длиннее английской и соответствовала длине эдинбургской Королевской мили, отменили еще в 1824 году, когда Шотландия перешла на английскую систему измерений (хотя кое-где местные жители упорно продолжали использовать собственную).
Лиллиан вздохнула:
— Так значит, твой дружок англичан. Что ж, придется, видно, простить ему это.
— Как великодушно с твоей стороны, — сухо ответил Иэн. Иногда он задумывался, что преобладало в тетушкиных политических высказываниях — искренняя убежденность или рисовка.
Лиллиан наградила племянника пронзительным взглядом, не прекращая ловко пришивать пуговицу к одной из его рубашек:
— А ты много интересного вчера вечером пропустил.
Иэн нахмурился — неужели она знает об их с Пирсоном встрече?
— Извини, — сказал он, — думал, ты без труда себе компанию найдешь.
— Никого я не нашла, а вот для такого исследователя человеческой природы, как ты себя любишь называть, это было чрезвычайно интересное зрелище.
— Я с удовольствием послушаю твой рассказ о том, что пропустил, — поспешил задобрить тетушку Иэн, удивляясь совершенно не свойственной ей резкости.
— Это было в высшей степени замечательно, — сказала Лиллиан. просветлев лицом. — Похоже, этот гипнотизер на самом деле способен заставить людей не чувствовать боли. Он, конечно, и всякую чепуху заставлял их вытворять, но номер с пропущенной через руку иглой меня по-настоящему впечатлил.
— Расскажи подробнее, — попросил заинтригованный Иэн.
Тетушка подробно описала субботнее представление с начала и до конца. Когда она замолкла, Иэн откинулся на спинку стула.
— Такие способности могут быть и благословением, и проклятием, — сказал он, — подобную власть над людьми можно использовать во благо, а можно и во имя величайшего зла.
— Он несколько раз повторил, что всего лишь «освобождает» скрытые в человеке способности, но по мне, это не совсем верно. В каждом случае люди делали именно то, что он им предлагал.
Она принялась рассказывать о силе обаяния месье Лекока и его удивительной харизме, пока на лице Иэна не появилась улыбка.
— Да ты, часом, не влюбилась ли, тетушка?
— Не глупи! — сердито бросила она. — В моем-то возрасте… скажешь тоже!
Но глаза ее блестели, а пылавший в камине огонь явно был не единственной причиной выступившего на щеках тетушки румянца. Иэн вновь пожалел, что пропустил представление, — на человека, который смог заставить его тетушку краснеть, как школьница, определенно стоило взглянуть.
— Хорошо хоть люди слегка развеются. Газеты из кожи вон лезут, чтобы перещеголять друг друга — знай истерику раздувают вокруг убийств.
— Я слышала, перед участком драка случилась.
— Откуда ты знаешь?
Лиллиан опустила шитье.
— Видать, там ты свою шишку и заполучил, да?
— В «Шотландце» не придумали ничего лучшего, как сочинить для убийцы кличку в духе бульварных романов, — сказал Иэн, игнорируя ее замечание.
— Да-да — Холирудский душитель. Но признай, что-то в этом есть.
— И ты туда же! — Иэн застонал.
— Я просто хочу сказать, что кличка вполне себе подходящая. Главному инспектору Крауфорду понравились мои фотографии? — спросила она, искусно меняя тему.
— Да, и он попросил передать тебе кое-что.
— Правда? — спросила Лиллиан, вновь откусывая нитку. Она постоянно теряла свои портняжные ножницы, потому что кроме шитья то и дело использовала их по хозяйству — подрезала пионы, резала бечевку и много еще чего другого. Иэн не раз предлагал ей купить вторую пару, но тетушка постоянно отказывалась, говоря, что ей вполне нравятся уже имеющиеся. Вот только они почти никогда не попадали в швейную корзину, и ей неизменно приходилось прибегать к помощи собственных зубов.
— Главный инспектор Крауфорд хотел спросить, не согласишься ли ты занять должность штатного фотографа при городской полиции Эдинбурга.
— Так и сказал? — буднично спросила Лиллиан, улыбнувшись кончиками губ. — Забавно.
— Что скажешь?
— Я никогда не собиралась обращать свои таланты на расследование преступлений — как, впрочем, и ты — до того, как… — Тут тетушка закусила губу и отвернулась. — Теперь же ты ни о чем другом и не думаешь. Иэн, поверь мне, женщины не кусаются.
— «Что есть любовь? Безумье от угара» [14].
Лиллиан наморщила нос:
— Надеюсь, ты не делаешь этого перед своим начальником.
— Чего?
— Шекспира не цитируешь.
— А почему бы и нет?
— Его это наверняка весьма раздражает.
— А мне нравится его раздражать.
— Кажется, у вас идеальные отношения, — сказала Лиллиан, выбирая из швейной корзины новую катушку.
— Можно тебя кое о чем спросить?
— Конечно, — откликнулась ока, подливая себе чаю.
— Родители… они были счастливы вместе?
— Ты же вряд ли станешь прислушиваться к советам своей старой тетки. — Тетушка Лиллиан молча встала из-за стола и, подойдя к гардеробу красного дерева, вытащила из нижнего ящика приготовленную для починки скатерть.
— Ах, тетушка, всем бы нам быть такими молодыми, как ты, — это было откровенной лестью, но Иэн знал, что тетушка не сможет не поддаться.
— Да ну тебя, — сказала Лиллиан, неожиданно переходя к своему глазговскому акценту.
— Что за совет, тетушка?
— Оставь мертвых лежать в покое. Только зря себя мучаешь.
— Ты говоришь, как главный инспектор Крауфорд.
— Тогда он мудрей, чем я думала.
Иэн поднялся с места, подошел к окну и, отдернув штору, поднял глаза к холодной жестокой луне, с ухмылкой уставившейся на него со своего бесконечно далекого насеста в ночном небе.