Карантин в «Гранд-отеле»
Глава 43
Был уже вечер. Джильда, все-так же напевая, вернулась к себе в комнату. Чуть позже вошла горничная, задержавшаяся, потому что ее допрашивала полиция. Теперь они вместе начали разбирать корзину. Джильда вынимала белье, а горничная пересчитывала его.
— Две простыни… один пододеяльник…
— Наволочку не считай, это моя… Они допрашивали тебя?
— Ну да… спросили — обхожу я по ночам коридоры?… А как же, говорю, — инспекция! Они тогда спросили — не видела ли я чего-нибудь подозрительного? Я сказала… в коридорах все было тихо… а господин Вангольд — настоящий кавалер. Раз дал мне гульден, чтобы я отнесла письмо и цветы графине Петровой… А на другой день опять дал гульден, чтобы я отнесла еще одно письмо, но графиня велела передать ему на словах, что никакой золотой авторучки он у нее не оставлял… Он, бедняга, все время плакал и просил полицейских, чтобы ему разрешили поговорить с женой… по телефону…
«Бедный Вангольд» — подумал под кроватью Феликс, невыносимо страдавший от ползавших по нему муравьев и сороконожек.
— Вот если бы они спросили о четвертом этаже, тогда было бы чего рассказать. Свинство просто… Губернатор каких-то там островов, этот самый Шиллинг, и капитан Дикман на прошлой неделе перехватили сигареты, которые прислали откуда-то Брунсу. Подкупили портье… Три матраца… Я случайно услышала. Они тогда дали мне пятьдесят гульденов и сказали, что, если я буду держать язык за зубами, получу еще пятьдесят… чтобы я отнесла эти сигареты Брунсу, будто они так и пришли прямо по почте… А этот Брунс доставляет контрабандой оружие в Китай. Мне Фердинанд рассказывал. Это большое преступление, если вывозить тайком куда-то оружие с Явы. У него куча денег, хотя когда-то он был простым матросом и даже в тюрьме сидел… А теперь для него даже, сигареты специальные делают, чтобы табак был по его вкусу и его фамилия на ободке…
— О-о… это тот коренастый, который когда-то побил лифтера?
— Тот самый… А потом дал ему пятьдесят гульденов, потому что он неплохой человек, только большой грубиян… Теперь-то он уже ни с кем не дерется, потому что его отравили и он умирает. Это мне тоже Фердинанд сказал. Фердинанд — человек экономный и сигареты не покупает, а ворует у гостей. И он заболел от них. Тогда он решил, что этого Брунса хотят отравить, обыскал тайком комнату Дикмана и нашел там какой-то яд, который делают из конопли и мака. Если этот яд курить, он медленно убивает человека… Фердинанд сказал, что этого нельзя так оставить, потребовал у капитана и того англичанина денег и теперь сможет купить мотоцикл с коляской… Восемь голубых шелковых пододеяльников положи отдельно, это той бельгийки Одетты. Все шелковые, а вот решила же покончить с собой. Мартин говорит, что какой-то сахарозаводчик ухаживал за ней, а потом решил бросить, и вот из-за этого…
Феликс уже не обращал внимания на насекомых. Лежа на животе под кроватью, он весь обратился в слух… Он вспомнил, что ему тоже было плохо, когда он выкурил сигарету «Брунс». Конечно! Они отравили сигареты! И они оставляли на пороге мимозы — весточку от Ли Синг. А Брунс-то думает, что это ее проклятие…
— …А потом Фердинанд подслушал, как Дикман сказал Шиллингу: «…этот Брунс становится слишком опасным конкурентом. Для двух фирм тут нет места.» И тогда им пришлось еще дать ему летний костюм и бинокль. Лидия тоже берет деньги у одного адвоката с Явы за то, что молчит о его ребенке, который воспитывается тут в миссии, а на третьем этаже лифтер шантажирует одну даму…
— Только у нас в прачечной никаких приработков… В коридоре погас свет. Горело только несколько небольших синих ночных лампочек…
— Спокойной ночи, — сказала горничная и вышла с пустой корзиной. Джильда выключила свет, но раздеваться не стала. Она ждала…
Издалека послышался гул: в котельной загружают уголь. И снова тишина, которую нарушал только ровный шум дождя… Прошло полчаса.
Стук в дверь.
— Мартин?…
Ответа не было. Джильда отворила дверь, и кто-то вошел в комнату.
— Не зажигайте свет… Это я, — прошептал Крамарц. — Открывайте люк и получите деньги… Только не забывайте, что вам за это грозит десять лет. Так что держите язык за зубами.
— О… сагиб… Джильда… будет молчать…
Двигаясь в почти непроглядной темноте, молодой человек и девушка порядком шумели, так что Феликс смог выбраться из-под кровати. Вслед за Крамарцом и прачкой он тоже направился ко входу в канал. У Крамарца был при себе только крохотный чемоданчик. С драгоценностями миссис Гулд!
— Немного тяжело… поднять, — прохныкала Джильда, возясь с решеткой.
— Отодвиньтесь! — Крамарц отложил чемоданчик, вытащил что-то из кармана, немного повозился с решеткой… скрип… Люк был открыт, послышался шум воды. Крамарц схватил чемоданчик, протянул девушке деньги… Снова опустив за собой крышку люка, он поспешил вниз по ступенькам лестницы…
С писком бросились врассыпную крысы. Крамарц прижался к самой стене, чтобы случайно не свалиться в воду канала. У каждого поворота сквозь густые испарения тускло светилась лампочка… Примерно за десятым он увидел, наконец, ведущую вверх лесенку… Поднявшись по ней, он прислушался. Тишина… и плотный, тяжелый туман… Снова воспользовавшись своим инструментом, он поднял крышку… и был на свободе!
Он очутился в туземном квартале, почти у самого берега. Через нару минут на перекрестке он услышал топот бегущего рикши. Крамарц громко хлопнул в ладоши, и рикша подъехал к нему.
— В порт, — сказал Крамарц, садясь.
…Через час Крамарц был уже на пароходе, идущем в Сурабаю. Облегченно вздохнув, он присел на узкую койку и открыл чемоданчик, чтобы взглянуть на драгоценности, чудесные драгоценности Марджори.
В чемоданчике было почти пусто. Черепаховый гребень, набор для шитья, пудреница… словом, всё то, что Джильда привыкла заимствовать у жильцов… И никаких драгоценностей.
Побледнев, с искаженным лицом он выронил чемоданчик, и вещицы рассыпались по полу каюты.
Глава 44
Вновь включив свет, Джильда замерла от испуга. Перед нею стоял выбритый до половины незнакомец с чемоданчиком в руке.
— Слушай! Ты помогла кому-то бежать из карантина! За это отправляют прямо на Сумбаву.
— Умоляю, сагиб…
— Для тебя теперь только одно спасение! Самое большее через полтора часа сюда придет белая госпожа. Если ты поможешь ей бежать через канал, я буду молчать о том, что тут было. Если тебя здесь не будет, я заявлю в полицию.
— Я буду, сагиб.
Феликс вышел в коридор. В руках у него был чемоданчик с драгоценностями Марджори. В темноте, пока Додди возился с решеткой, он подменил его на несессер Джильды.
У одной из дверей словно вымершего коридора он остановился и прислушался. Хриплый плачущий голос говорил:
— Увы… два дня назад… я был совсем другим… Я тоже умираю. Это заразное проклятие…
— Мне очень жаль, Хеккер, — проговорил другой плачущий голос — Ты мне… даже нравишься. Ты разделил мое… предсмертное одиночество… Спасибо…
— Я…
Чиркнула спичка. Кто-то закурил.
— Знаешь… — тяжело дыша, проговорил Брунс, — я бы многое… делал теперь по-другому… если бы… если бы не надо было умирать… Скотина я был… У меня же столько денег… столько денег… а я никогда не делал ничего… ничего хорошего… Сейчас уже поздно… Меня прокляли…
— Я все думал, что все это сказки…
— Я тоже… А теперь оказывается, что нет. После третьей мимозы… теперь уже нет спасения…
— Но я-то причем… без всяких мимоз?!…
— Ты попал… под проклятие… Глубокий вздох.
— Плохо я жил, Хеккер…
— У меня кружится голова… мистер Брунс…
— Не зови меня… Брунс… я — Герман Торн… Только я не живу под этим именем… Когда-то в Каире я ограбил судовую кассу… меня разыскивали… Теперь уже можно об этом сказать.
Тишина.
— Где те старые… добрые времена.
Феликс вошел без стука и быстро сказал двум остолбенело глядевшим на него мужчинам: