Император (ЛП)

           Амара вздохнула, поворачиваясь туда-сюда, пытаясь определить какие-либо изменения на ее теле, когда Лулу дремала у изножья кровати позади нее, кровати, которую она и Данте теперь делили в особняке. Ее первая ночь в этой постели была блаженным сном от усталости. Прошлой ночью она была беспокойной, хотя Данте потерял сознание. Он все еще спал, так как ранний утренний свет проникал в комнату.
           Данте крепко спал, всегда так спал. Амара шутила, что даже землетрясение его не разбудит. Как только его голова ударилась о подушку, он сразу же вырубился, как свет, ни храпа, ни звуков, ни движений. Он редко менял позу в течение ночи, и все же Амара сочла бы его статуей, если бы он не был таким теплым.
           С другой стороны, она двигалась. Она сто раз вертелась за ночь, ей снились яркие сны или кошмары, которые обычно ее будили, и ей было трудно заснуть. Еще она любила подушки и одеяла, чем больше, тем веселее, чего Данте не понимал. Ему было все равно, пока ему было где спать, он закрывал глаза и падал в сон.
           Амара оставила его спать с Лулу у изножья кровати, зная, что он устал, и надела шелковый халат, который шел с ее платьем. Ночное белье было для нее настоящим удовольствием. Они заставляли почувствовать ее женственной и красивой. Как только она начала зарабатывать, она потратилась на платья, чтобы спать, а в те ночи, когда Данте приходил к ней в гости, она выбирала особые, которые приберегала для этого случая, только для того, чтобы он сорвал это с нее. Но это мгновенное удовольствие, эта вспышка желания в его глазах стоили того.
           Выйдя из комнаты, Амара закрыла дверь и оглядела коридор. Находясь на восточной стороне особняка на втором этаже, главная спальня была немного изолирована от остальной части дома. Ковровое покрытие коридора с обеих сторон украшали картины — картины, которые Данте принес из кладовки и поставил в рамы; картины, написанные его матерью.
           Это были масляные картины с видами и абстрактным искусством, знакомый закат над холмами Тенебры, река, изгибающаяся через город, лист, упавший на траву, и тревожные формы. Его мать была умелой, затенение и отделка ее работы были невероятными. Она могла видеть, от кого Данте унаследовал такой талант.
           Амара собиралась продолжить, когда ее внимание привлекла одна картина.
           Она подошла ближе. Она была ясной, за исключением двух теней, одна притаилась к полу, а другая нависла над ней. Она наводила тревогу своей простотой, но не поэтому Амара остановилась как вкопанная. Еще в университете одним из ее факультативных предметов была психология искусства и визуальная среда. Она провела год, изучая это, наслаждаясь, анализируя различные работы создателей со всего мира. Именно это понимание психики создательницы заставило ее остановиться, рассматривая все картины в коридоре в новом свете.
           С колотящимся сердцем она побежала обратно в спальню, идя к Данте.
           — Данте, — она разбудила его, ее потребность узнать ответы подпитывала ее кровь. — Просыпайся.
           Его затуманенные глаза открылись, затем он посмотрел на ее лицо. Он вскочил на кровать, настороженно, инстинктивно его рука потянулась к пистолету у прикроватной тумбочки.
           — Что случилось? Что-то с ребенком?
           Амара покачала головой, глубоко вздохнув.
           — Нет, нет, ничего подобного. Расслабься.
           Она увидела, как его рука коснулась ее косы, обвивая ею его кулак.
           — Зачем ты разбудила меня в такой час, миледи? — флиртовал он.
           Амара улыбнулась, но все еще думала о картинах снаружи.
           — Мне нужно кое-что спросить о твоей матери.
           Он нахмурился, но откинулся на подушки.
           — Конечно.
           — Согласно Альфе, она была студенткой факультета искусств, которую похитил Лоренцо Марони и привез сюда, верно?
           Данте кивнул в подтверждение, его глаза сузились при ее вопросе.
           — И она рисовала с тобой и с твоим братом?
 
           — Да, на что ты намекаешь? — спросил Данте хриплым от сна голосом.
           Амара сглотнула.
           — И вы нашли ее с Дэмиеном в комнате со вскрытыми венами?
           Его челюсти сжались, но он кивнул.
           — Дэмиен что-нибудь помнит из того времени?
           Он отпустил её косу.
           — Я не знаю. В то время он был слишком мал. Если даже он что-то помнит, он мне никогда не рассказывал, и я не спрашивал.
           — Просто ответь на один последний вопрос, — умоляла его Амара, взяв его большую грубую руку обеими своими, ее глаза не сводились с его. — У тебя есть еще ее картины?
           Он покачал головой.
           — Мой отец почти всех их выбросил в ярости. Только те, что снаружи, единственные, которые я смог сохранить. Что все это значит, Амара?
           Амара закусила губу, не зная, как рассказать ему то, что она узнала. Она вдохнула, вдыхая мускусный запах его теплой кожи.
           — Твоя мать чувствовала себя жертвой, Данте, — тихо прошептала она в промежутке между ними.
           — Как ты можешь говорить такое? — его голос был хриплым.
           — Картины, — Амара посмотрела в его темные шоколадные глаза. — Я изучала их в школе. Видеть их всех вместе, это неправильно. Была ли ее смерть странной? Особенно то, что она покончила с собой, рядом с ребенком в комнате?
           Данте сильнее сжал ее руку.
           — Может быть, она не перерезала себе вены, Данте? — Амара почувствовала, как дрожат ее губы. — А, если даже это так тогда, что-то ее к этому подтолкнуло? Ее убили?
           У них не было ответов, хотя появлялись новые вопросы.
Глава 21
Данте
           Он позвонил Дэмиену.
           После того, как Амара поделилась с ним своими подозрениями, Данте не мог упустить их. Он пытался вспомнить свою мать, ее грустные глаза, широкую улыбку, любовь к нему и к его брату. Чем больше он вспоминал, тем больше понимал, что она никогда бы не убила себя, если бы кто-то из них оказался в комнате. В течение многих лет он слегка ненавидел свою мать за то, что она бросила их обоих, а теперь, стоя с телефоном у уха, он был просто в ярости.
           Это был не его отец. Данте знал это. Во-первых, если бы его отцу пришлось убить ее, он бы никогда не женился на ней. Став женой Ищейки Марони, она стала неприкасаемой. Ее смерть нанесла удар по его гордости, и не было ничего, что его отец любил больше, чем свое эго. Он был зол, очень зол из-за того, что она оскорбила его, ее самоубийство было похоже на пощечину.
           Раздался звонок, и прозвучал голос его брата, которого он не слышал несколько недель.
           — Данте!
           Он мог сказать, что его брат улыбался.
           — Как ты, Дэмиен?
           — Хорошо, хорошо, — сказал Дэмиен, и Данте представил, как он кивает.
           Ему это нравилось. Кивает, трясет руками, постукивает ногами. Данте усвоил привычки своего брата в детстве, любя его таким, какой он есть.
           — Как Алия? — спросил Данте, имея в виду девушку из жизни брата.
           Они познакомились через общего друга. Она была дизайнером интерьеров и, насколько мог судить Данте, милой девушкой, подходящей для его брата.
           — Хорошо, — сказал по телефону мужской голос Дэмиена. — Мы вместе начали заниматься танцами.
           Данте улыбнулся, представив, как его высокий брат и крошечная девушка танцуют, чертовски неординарно.
 
           — Ну и как получается?
           — Нет, — его брат усмехнулся. — Но нам весело.
           Данте был рад.
           — Кстати, я скоро женюсь.
           — На Девушке С Зелеными Глазами? — спросил Дэмиен.
           Несмотря на то, что он знал Амару по имени, Дэмиен влюбился в ее глаза, настолько, что провел месяц, одержимый исследованием зеленых глаз и этого конкретного оттенка зеленого.