После развода. Зима в сердце (СИ)

Вдруг она простудилась? Прикладываю губы к её лбу — ничего. Хотя это, конечно, не показатель, и мне нужен градусник…
Который сейчас в аптечке, в прихожей, где до сих пор возится Золотов.
Подхожу к окну в надежде, что его внедорожник испарился. Но нет. Он остаётся припаркованным и покрывается толстой шапкой снега, который падает, не переставая.
В дверь нашей спальни стучат.
  
Я замираю и быстро дышу, как кролик, которого вот-вот проглотит удав.
— Можно? — спрашивает бывший муж.
Клянусь, лучше бы это был домовой. Или сам чёрт. Но только не он!
— Нельзя! — отвечаю настолько громко, насколько могу, учитывая, что малышка по-прежнему разрывается плачем у меня на руках. — Ты обещал, что не войдёшь! — посылаю ему упрёк.
— Снежана так плачет, что я подумал, что-то случилось. У вас всё нормально?
— Дети плачут, Золотов, представь себе. И очень часто делают это по ночам, отчего их матери не высыпаются. Ты сам, как вчера родился, ей-богу, таких элементарных вещей не знаешь. У нас всё не просто нормально, а отлично! Так что уходи…
Дверь распахивается, и Паша медленно заходит на нашу со Снежаной территорию. Здесь всё максимально розовое, потому что у нас одна спальня на двоих. Внутри дом отделан намного лучше, чем снаружи, и, кажется, Золотов этого не ожидал.
В его голове наверняка было что-то вроде пола из коричневых досок, стен со старыми обоями и пожелтевшего от времени потолка. А у нас тут красиво. Я сама шпаклевала и красила, ещё будучи беременной.
Комната в бело-розовых тонах со всей необходимой мебелью. Есть даже кресло-качалка, сидя в котором я иногда укачиваю дочь.
— Ты не можешь её успокоить? — прямо, но мягко спрашивает он, а я почему-то сразу же обижаюсь, словно он таким завуалированным способом назвал меня плохой матерью. — Не надо так на меня смотреть, Тань, — он медленно подходит к нам. — Я не со зла это спрашиваю, просто… — он опускает взгляд на малышку. — Давай я возьму её на руки и постараюсь успокоить? И кстати, почему ты решила дать ей такое необычное имя, как Снежана?
— Не твоё дело.
Рядом с ним я становлюсь грубиянкой и сама себя не узнаю. Он единственный человек на всём свете, которому я столько нагрубила за такой короткий промежуток времени!
И вроде бы он этого заслуживает на все сто процентов… Только вот я себя от этого чувствую противно.
— Как не моё, когда она — моя? — тихо говорит он, и я вижу, чувствую, как его тянет к Снежане магнитом.
— Год назад не твоя, а сегодня твоя? Так не бывает, — я отворачиваюсь от него к окну. — Паш, хватит… хватит ломать комедию. Ты сам-то веришь в свои слова? — бросаю на него быстрый взгляд через плечо. — Я допускаю, что мы со Снежаной для тебя этакая диковинка, — сердце сжимается, когда я это говорю, — но ты нам не нужен ни как спонсор, ни как папа. Сколько раз я должна говорить тебе одно и то же… Паша?..
Произнося свою пламенную речь, я настолько увлеклась, что не услышала его шагов. А он подошёл так близко, что его грудь коснулась моей спины. Сильные руки нырнули под мои, и вот он уже помогает мне держать на руках дочь.
Мы делаем это вместе. Он слегка меняет ритм, которым я укачиваю Снежану, делая его другим… своим.
И дочь прислушивается к этим переменам. Плач постепенно утихает. Своими большими глазами она смотрит вверх — на нас с Пашей.
— Вот так, — я не вижу его лица, но прекрасно слышу в его голосе горделивую улыбку. — Ты говорила: уйди, уйди… — уже эти слова предназначаются мне. — А как я могу уйти, когда у меня не получается, Тань?..
  
Глава 8
 
— Это не мои проблемы, Золотов, — шепчу, чтобы не потревожить нашу с ним засыпающую малышку.
А может, дело в том, что он настолько близко, что сил у меня хватает только на шёпот? Чем больше времени мы вот так стоим одновременно, держа в руках нашу дочь, тем больше мне кажется, что это сон.
Реальность не может быть такой. Не может! Он — жестокий мужчина, который когда-то меня бросил, решив не марать своих рук даже о такой процесс, как развод.
С чего ему вдруг стать эмпатичным и заботливым отцом?
И всё-таки…
— Позволь мне? — всё так же мягко говорит он, и я передаю ему в руки дочь, которая всё так же не отводит от него взгляда.
В глазах закона он всё-таки её папа, которому она вдруг так остро стала интересна.
«Позволь» — слово-то какое выбрал. Глядя со стороны, можно подумать, что он нормальный человек, заботливый отец и мужчина, но меня не проведёшь.
Не знаю, как у него это получается, но он укладывает Снежану спать в два счёта. Так и хочется буркнуть что-нибудь злое, съязвить, чтобы перестал строить из себя папашу года.
— Ты должен уйти прямо сейчас, — говорю, как только закрываю за собой дверь в спальню, где спит дочь. — Вот собери свою волю в кулак и проваливай. Наша встреча сегодня ночью — случайность. Не более того.
— Согласен, — скрипя голосом, произносит он и, сюрприз-сюрприз, стоит надо мной, о чём-то углублённо думая. — Я хочу тебе кое-что предложить…
— Нет!
— Ты перебила меня, недослушав, — щурит веки он, а я наблюдаю за тем, как дымка «ласкового отца» рассеивается.
— Я знаю. В этом весь смысл.
— Ты даже не знаешь, что именно я хочу тебе предложить.
— Ты ничего, — подчёркиваю я, по слогам произнося это слово, — ничего не можешь мне предложить, Паша.
Напряжение между нами усиливается, я чувствую, как у меня всё внутри готовится к обороне.
— Да? — его глаза блестят словно лезвия. — Вообще-то, я могу предложить тебе многое, — он делает шаг назад, чтобы рукой обвести скромную гостиную, — намного больше, чем у тебя есть сейчас.
Жаль, под рукой нет ничего потяжелее, чтобы его огреть.
— Верю, — говорю таким тоном, что у него лицо искажается, словно он съел лимон. — Правда, не понимаю: с чего ты вдруг решил, что мне нужно больше, чем у меня есть?
Он открывает рот, чтобы со мной поспорить, и… закрывает. Не ожидал, что я не продаюсь. В отличие, например, от той цацы, что сидела в его машине. Красивая девушка — настолько, словно только сошла со страницы соцсетей.
Идеальная.
И такая идеальная, неземная красота стоит денег. У Золотова они, как раз, есть, вот он и привык, что, говориться, «покупать». Не зря же сунул в коляску Снежаны деньги и уже готов высылать мне алименты.
Всё, чтобы добиться от меня благосклонности, правда, непонятно зачем…
— Видишь, Золотов, насколько мы с тобой разные. Хорошо, что развелись, — теперь наступает моя очередь нагло ему подмигивать.
Слышу хруст его зубов на расстоянии метра.
Он думает, что напоролся на свою нищую бывшую, которая по первому щелчку упадёт спасителю в ноги. Не угадал. Вот совершенно не угадал.
— Чем больше ты мне грубишь, Таня, — его голос обретает хрипотцу, которая запускает на моей спине табун мурашек. Становится нехорошо, потому что я знаю этот голос, — тем сильнее я хочу тебя обратно.
— Ты просто больной, Золотов, — мотаю головой. — Тебе надо лечить свою башку… Что ты делаешь?..
Он подходит, но останавливается в миллиметре, словно напарывается на невидимую стену. Моего лица касается его быстрое, слишком быстрое дыхание.
Ладно, я дышу как загнанный зверь, он, вообще-то, разрушил мою жизнь. Но он… с ним-то что не так?
— Что я делаю? — его корпус едва заметно пошатывается в мою сторону. — Пока ничего, — Паша окидывает меня тёмным, пронизывающим насквозь взглядом. — Просто смотрю на свою бывшую жену и понимаю, почему тогда женился.
— Дурак.
— А вот и шарм, — он делает глубокий вдох, словно вдыхает меня. — Я бы сейчас… — он проглатывает слова. — Подумай над моими словами и не бойся, я тебя не трону.
  
— Спасибо, — швыряю в него сарказмом.
Он смеётся, и тогда я не выдерживаю. В глазах встаёт красная пелена, сердце распахивается, и оттуда выходит копившаяся годами боль.
Толкаю его в грудь со всей силы, обеими руками. Ладони глухо ударяются о «каменные пластины» грудных мышц.