Я. Не. Жертва (СИ)

Белов не звонил и не писал, но я знала — он всегда рядом, ждет и сжимает кольцо осады. Люди вокруг меня были запуганы и тихо шептали мне, что давление, оказываемое на них становится невыносимым. Белов всеми силами давал понять, что если он захочет, он в муку перемелет всю мою жизнь.
По возвращению в университет ожидал очередной удар — Антон, тот самый парень, который всего лишь раз подвез меня до дома оказался в больнице, после нападения. Парню переломали руки и ноги, проломили голову.
От этого известия кровь отхлынула от моего лица. Никто, кроме Белова не смог бы организовать такое преступление. Но самое страшное — я представила на месте Антона Пятницкого. Если только за то, что человек подвез меня с ним сотворили такое, то что это чудовище сделает, если узнает о моем отношении к Геннадию?
К счастью, к моему большому счастью Пятницкий больше не звонил мне и даже не пытался поговорить. Теперь физика стала настоящей пыткой — мне даже смотреть на его вновь холодное лицо было больно. И все же, каждый раз я сжимала в кулак свою волю и сидела с каменно-безразличным лицом. А после — рыдала в туалете, ненавидя себя, свои чувства и свою проклятую судьбу.
— Леля, — Ксюха догнала меня в коридоре после пары, — надо что-то со всем этим делать….
— Что, Ксюш? — почти прокричала я. За последний месяц мои нервы стали натянутыми как струны — тронь — порвутся. — Он обложил меня со всех сторон! Я не могу ничего сделать, ты же видишь, что произошло с Антоном?! Ксюх! Он же даже может мне наркоту подбросить и ничего ему за это не будет!
— Слушай, может обратиться к правозащитникам? — тихо предложила она. — Или адвокату?
— Да, — кивнула я, — ты права. Это хороший вариант. Пожалуй — это единственный вариант. Я не могу уехать — у меня мама, не могу остаться — он преследует меня на каждом шагу, на него сложно найти управу и ….
— Слушай, я найду тех, кто помогает женщинам в такой ситуации, — подруга тряхнула меня за плечо, — но вполне вероятно, что тебе придется все бросить и уехать.
— Мама…
— Лель, твоя мама умирает. Ты сама говорила, что счет идет на дни. И вряд ли она хотела бы, чтоб твою жизнь переломал какой-то поганец.
В словах Ксении был резон, как бы больно не было сознавать реальность.
— Ольга, — громкий голос Ларисы прервал наш разговор, — тебя ищет Мохов. Живо в деканат.
Я побелела.
— Л..Лариса Петровна, что случилось?
— Не знаю, — поджала она губы, — но советую поторопиться — он очень зол. И вам, Ксения, я бы тоже посоветовала сходить с подругой. Посидите со мной в приемной, дело, судя по всему, серьезное.
В деканат я шла как на Голгофу — едва дыша и еле переставляя ноги. Неужели загребущие руки Белова достали меня и в университете? Ничего другого на ум не приходило, и я крепко вцепилась в руку подруги, которая не оставляла меня ни на минуту.
Лариса тоже была не в настроении, но ничего больше не говорила. Судя по всему, она и сама была не в курсе происходящего, но чувствовала грозовые тучи, сгустившиеся над моей головой.
Перед дверями я невольно затормозила и неуверенно посмотрела на подруг, понимая, что ничем они мне помочь не смогут.
Отпустив руку Ксюхи и вытерев мокрые ладони о брюки, я глубоко вздохнула, постучала и дождавшись разрешения вошла в кабинет декана.
  
6
 
Он сидел за своим столом, необычайно серьезный и покрасневший. Взгляд его был суровым, не предвещающим мне ничего хорошего. Но гораздо большей неожиданностью для меня оказалось присутствие в кабинете Пятницкого, сидевшего на подоконнике. Лицо второго было холодным, словно высеченным из камня, в голубых глазах — ни капли тепла — только жесткая сосредоточенность.
— Ну, заходи, дорогая моя, — жестко сказал Мохов, — садись, — кивнул он на кресло, напротив его стола.
На негнущихся ногах я выполнила приказ декана, боясь даже посмотреть в сторону Геннадия, который напротив, сверлил меня взглядом.
— Так, Соколова, — Мохов ослабил галстук и рявкнул — а теперь выкладывай все!
 
— Что? — пропищала я.
— Все. От начала и до конца. Со всем подробностями.
— Я, — мне пришлось облизать пересохшие губы, — я не понимаю….
— Это я, Соколова, не понимаю, почему мне звонит какой-то упырь и требует твоего исключения. Да еще и намекает, что если я его просьбу не исполню, то меня непременно ожидают некие неприятности, падла полосатая. Вот мне и стало интересно, моя дорогая, за что мне такую гадость подложить решили.
— Анатолий Борисович, простите…. Я заберу свои документы сегодня же….
— Сядь! — рявкнул Мохов, ударив кулаком по столу, — ты бы так прытко рассказывать во что вляпалась начала, а не за документами бегала. Нет, милая моя, сейчас ты расскажешь мне и Гене все, что происходит. Кто-то активно пытается сделать из меня идиота, а я сильно этого не люблю. Рассказывай!
— Не могу, — прошептала я, боясь поднять голову. Не здесь, не при нем.
— Оль, — Геннадий отошел от окна и сел напротив меня, голос его чуть потеплел, — это ведь началось до нового года, так?
Уйди, — хотелось крикнуть мне, — не смотри на меня. Я не вынесу этого. Я не могу рассказать тебе то, что со мной сделали….
Но вместо крика я едва заметно кивнула, не поднимая головы.
— Кто знает все? — хмуро спросил Мохов. — Ксения знает?
Я снова едва заметно кивнула, не смея поднять глаз.
— Лара, — по громкой связи позвал Мохов, — Ксения тут? Пусть зайдет.
Я заметила, что руки мои, лежащие на столе, дрожат крупной дрожью. А ладонь Геннадия лежит совсем рядом с моей, но он не спешит задеть меня, успокоить.
Ксюха села рядом со мной и взяла за руку.
— Теперь полегче? — спросил декан. — Давайте рассказывайте. Все равно кто из вас, но мы должны знать всю правду.
Это было пыткой. Слова застревали в горле и мне приходилось прилагать усилие, выговаривая каждое из них. Дойдя до проклятого визита в тот дом, я поняла, что больше не могу. Не могу сказать ни слова. Ксюха продолжила рассказ за меня.
Мохов ни слова не говоря налил мне в стакан коньяка.
— Пей, — приказал он, и я не посмела ослушаться.
— Я правильно понимаю, — сухо спросил он, — что ты хотела уехать из того дома, но тебя удержали там силой?
— Да….
— Это он… — с холодной яростью спросил Пятницкий, — он ударил тебя?
— Да… — я сама едва слышала свой голос.
— И не только ударил…. — закончил Мохов, чье лицо налилось кровью.
— Да…
Каждое последующее «да» падало как камень в воду, утаскивая меня на самое дно.
— Что потом? — после тяжелой паузы спросил Мохов.
— Потом он забыл обо мне на три с половиной месяца, — дальше рассказ пошел легче — мне было уже все равно. Самое страшное, самое позорное я уже сказала, а тот, чье мнение было для меня самым важным потерян навсегда.
Сухо и безразлично я рассказала и про подарки, и про преследование, про укус и про то, как вокруг меня стали происходить неприятности и страдать люди.
— Значит, Антошка тоже их рук дело, — потянул декан.
— Я думаю — да, — глухо отозвалась я.
Тишина после моего рассказа была почти осязаемой.
— Гену ты отшила тоже из-за этого? — внезапно спросил Мохов.
— Да. — вырвалось у меня прежде чем я успела прикусить язык. — Никто больше из-за меня не пострадает, — я встала. — И свои проблемы я буду решать сама.
— Сядь, — приказал декан, — дорешалась уже. И не прыгай как коза горная. Что скажешь, Ген? — он посмотрел на друга, который тоже встал и ушел к окну, от меня подальше. Тот промолчал, обменявшись с деканом выразительным взглядом.
— Ладно, девочки, — скомандовал декан, — бегом обе в мою лабораторию и сидите там как мышки. Лара вас проводит и закроет на ключ, чтоб даже мысли сбежать не было. Чай, кофе, чайник и пирожки на второй полке сверху. А взрослые дяди сейчас решать будут, что с вами делать.
— Анатолий Борисович, — я наконец-то решилась посмотреть на него, — не надо из-за меня….