Позывной "Князь" 2 (СИ)

Нарушителя спокойствия выволокли из подсобки, связали и позвали управляющего.
— П-почему Григорий в таком в-виде? — ошалело произнес Сергей, глядя на синеющую скулу.
— Дык драку устроил, — с вызовом ответил Виталик, держась за бок. — Погром устроил, вещи раскидал.
— Г-григорий, — управляющий присел возле сверкающего глазами работника, — в-вы действительно это с-сделали?
Нехотя кивнул, Гришка отвел взгляд.
— А с ч-чем связана ваша вспышка?
— Сказал, что мы у него комбез украли! Да это ерунда все! — влез Виталик, за что получил строгий взгляд от Сергея.
— Г-григорий, р-расскажите, пожалуйста.
— Так украли! Два дня как ищу. Сегодня вот пришлось в парадной рубахе идти. А эти гады мне ее порвали! — он сплюнул в сторону Виталика.
— Р-развяжите его, — попросил управляющий. — Г-григорий, пойдемте за мной.
Гришка со злорадством наблюдал, как Виталик осторожно освободил его от веревок и сразу же отскочил, опасаясь удара.
Сергей зорко наблюдал, как его подчиненный с гордо поднятой головой встает с земли и идет к нему.
Когда они зашли в кабинет, управляющий повторил свой вопрос:
— Р-расскажите, что с-случилось.
— Дык украли! Комбез мой! — снова вспыхнул Гришка, но Сергей остановил его взмахом руки.
— Н-начните сначала.
— Второго дня я пришел на винодельню, — вздохнул он, — а рабочей формы нет. А я ведь точно помню, что вешал ее на крючок. Значит, украли. Вот я и подумал, что для смеху. А ведь мне жена все мозги съела, мол, к бабам… простите, к другим женщинам ходил, там и оставил. Но я же не ходил! Как она такое могла подумать! А я ведь ей сковородку с кастрюлями купил…
К концу фразы Гришка совсем поник, скрючившись на стуле в три погибели и тяжело вздыхая.
— Г-григорий, — строго сказал Сергей. — Д-даже, если в-вашу рабочую ф-форму украли, у нас есть н-на такой случай регламент. Я с-сейчас в-выдам вам новый к-комбинезон и небольшую в-выплату за порванную р-рубашку. В-вас это устроит?
Гришка вскинулся, недоверчиво глянул на управляющего и медленно кивнул.
— В-вот и с-славно. И п-просьба у меня к в-вам будет.
— Слушаю внимательно, господин управляющий!
— И-извинитесь п-перед остальными. Т-так будет правильно.
— Всенепременно!
Сергей кивнул и занялся отчетами. Гришка бесшумно поднялся со стула, выскользнул за дверь, не переставая гладить карман, в котором лежали деньги.
Выйдя на улицу, он обвел всех тяжелым взглядом и выдал:
— Ребята, сегодня я проставляюсь.
Ответом ему был дружный рев нескольких глоток.
* * *
С Никитой Александровичем я встретился у кривой линии свежеуложенной брусчатки во дворе.
— Откуда хотите начать, ваше высочество?
— Да вот прямо отсюда. Они привезли сюда бочки на телеге. Где она? — спросил я и огляделся.
— Может, взрывом разнесло?
— Я вчера попросил все подозрительные обломки сложить отдельно. Надо глянуть, что нашли.
Я махнул на укрытую кучу и подошел к ней. Сдернув брезент, мы уставились на горку деревяшек: куски колес, гнутые доски от бочек, ось… Да много чего!
— Вот и телега нашлась, — потянул я. — Вопрос. Как они могли взорвать бомбы и при этом не пострадать?
— Думаю, тут дело в длинном запале, — почесал затылок Окунев. — Отошли подальше, кнопку нажали, искра пошла.
— Фитиль? — удивленно спросил я.
— Нет, электрический запал.
Я снова осмотрелся и отошел на несколько шагов. Если тут действительно использовался такой метод, то подрывники должны были где-то прятаться. Эту мысль я высказал и Никите Александровичу.
Он кивнул и полез в заросли кустов с другой стороны ограды. Там почти не было следов от взрыва. Если не считать многочисленных лунок от воткнувшихся в траву вишен. Но основная ударная волна прошла поверху, задев лишь краем. Я отбросил мыском сапога пару булыжников и заметил помятую траву под ветками сирени.
— Здесь, — коротко сказал я.
— Сидели долго, — опытный глаз Окунева скользил по согнутым стебелькам. — Двое. Один крупнее второго.
Он провел ладонью над четким отпечатком ботинка.
 
— Высокий, худой, — продолжил Окунев. — Крутились здесь минут эдак двадцать, а то и двадцать пять.
— Этого должно хватить и, чтобы поджечь запал и скрыться. И они могли переодеться. Надо понять, куда они ушли.
Никита Александрович кивнул и двинулся по едва видимым глазу следам, прямо в сторону деревни.
Других путей тут все равно не было.
Я припомнил, как мы в потемках искали Лерчика. Сейчас же совсем другое дело. Солнце припекало макушку, и мне приходилось прикрывать глаза ладонями.
Окунев же не нуждался в таком. Мы быстро пересекли поле. К сожалению, кроме отпечатков ботинок, мы ничего не нашли.
Очень скоро мы спустились в саму деревню. Обычные домики, обычный рабочий день, обычные люди.
— Предлагаю проведать конюха, — сказал я.
— Хорошая идея. Думаю, Толик имел в виду Афанасия. Он тут главный по животинкам. Всегда на улице: то воду наливает, то навоз выбрасывает, то вычесывает лошадей. Хотя есть еще трое, помощники его.
— Начнем с Афанасия, а там уже видно будет. Ведите.
Мы углубились в переплетение узких улочек. Судя по всему, тут никто не задумывался о строгом плане — дома построены вразнобой. И даже с учетом номеров, криво приколоченных к заборам, запутаться было легко. Ведь за седьмым домом шел, почему-то одиннадцатый.
Когда я спросил об этом Окунева, он пожал плечами.
— Они тут скорее порядковые. Когда какой дом построили.
— И как найти нужный?
— Мы пользуемся фамилиями владельцев. Вот тут, — он указал на зелено-красную крышу, — дом Гавриловых. Их все знают, потому что только у они додумались вырастить мох между черепицей. Говорят, это помогает защитить дом от сглаза.
Я присмотрелся и кивнул. Выглядело интересно, я бы даже сказал, фактурно.
— А вот тут, — он махнул на старенькую хибару, которая едва выглядывала из-за кривого забора, — бывшая усадьба старшей в деревне, Кабановой Лизаветы Семеновны. Но мы говорим просто — дом Кабанихи.
— Как я понимаю, она давно почила?
— Да примут ее душу святые наместники, — кивнул Окунев. — уже несколько лет стоит заброшенный.
— А наследники?
— Живут на другом конце. Дом с желтыми ставнями. Они ни продавать, ни сносить не хотят. Говорят, ради исторической ценности.
Я пожал плечами. Сомнительная ценность при таком-то виде! Бревна сгнили, просели на один бок, крыша едва держалась.
— А вот и конюшни, — он махнул рукой, — Афанасий, ты где там?
Из-под навеса показался крупный мужчина с носом картошкой и жиденькой бороденкой. Прав был Толик про траву-то.
— Саныч! Рад тебя видеть, — пробасил он. — А кто это с тобой?
Он недобро глянул на меня и упер руки в бока.
— Ваше высочество, знакомьтесь. Афанасий Ларин, местный конюх.
— Прошу прощения, ваше высочество! Не признал, — Афанасий неловко поклонился. — Чем заслужил ваше внимание?
— Владимир Иванович хочет уточнить несколько моментов твоей встречи с усатым, — взял слово Окунев. — Ты правда его видел?
— Усатого? А то! Усищи, что щетка для сапог! Мне бы такие!
Я с трудом сдержал усмешку.
— Когда видели? Он был один? — вмешался я.
— Дайте-ка подумать. Эти усы меня совсем с толку сбили! Да еще и этот грохот! Лошадки перепугались, пришлось долго успокаивать, — он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ваше высочество, двое их было. Видел их, как вас сейчас.
— Описать сможете?
— С трудом. Были б конями, точно бы запомнил. А тут. Вроде усатый высоким был. Да, точно. Я еще подумал про каланчу пожарную. А второй…
Конюх снова задумался. Мне даже показалось, что я слышу, как скрипят в его голове шестеренки.
— Признаться честно, не помню. Точно ниже усача был.
— А одеты как были? — я продолжал задавать вопросы.
— О, это я запомнил. Модно! Костюмчики чистые, рубашечки, будто и не по деревне шли. А вот сапоги грязные, в траве и пыли. Непорядок. Конь должен быть весь ухоженным.