Призраки дома Эшберн
Вместо того чтобы отступить от искаженного, дергающегося монстра, Эдриенн бросилась вперед, протянула свечу и ткнула ею в уже почерневшую грудь трупа.
Элеонор, казалось, почувствовала жар пламени за секунду до того, как оно коснулось ее, и судорожно втянула воздух, но отпрянула слишком поздно. Маленький огонек загорелся у основания ее ребер, разрастаясь и превращаясь в лижущее пламя, распространяясь по груди, плечам и шее женщины.
Крики были не похожи ни на что из того, что Эдриенн слышала в своей жизни – высокие, полные гнева и чистой ненависти, с ревущими низкими тонами, они оборвались хрипом, когда легкие поглотил огонь. Элеонор дергалась и извивалась, пытаясь вырваться из пламени, но оно продолжало распространяться, опускаясь на ее бедра, икры и, наконец, охватив ее ступни. В течение нескольких долгих минут мертвая женщина была не чем иным, как огненным столбом, извергающим ядовитый черный дым, в то время как пламя поглощало застывшую кровь, крошащиеся кости и ее мертвые органы.
Затем, когда гореть стало уже нечему, пламя ослабло, потускнело и, наконец, погасло совсем.
Густой дым клубился по комнате, затуманивая лунный свет и застревая в легких Эдриенн. Она прислонилась к стене, кашляя и прижимая руку к разбитым ребрам, пока над ней кружились последние тлеющие угольки. Черная туча постепенно рассеялась, и в конце концов девушка разглядела лишь тихо тлеющий сгусток золы – все, что осталось от мисс Элеонор Эшберн.
Эдриенн потребовалось много времени прежде, чем отправиться вниз, но горький на вкус дым стал настолько отвратительным, что пересилил даже усталость. Морщась от каждого резкого шага, она осторожно спустилась по лестнице с чердака и вошла в коридор второго этажа.
Портреты вернулись к своим первоначальным, расслабленным позам. Эдриенн все еще чувствовала, как их взгляды следовали за ней, когда она проходила мимо, но на этот раз в их загадочных улыбках не было злобы.
Она боялась спускаться на первый этаж, но как только добралась до верха лестницы, слабый стон пронесся по дому, а внизу зажегся свет.
Свет, одновременно приветливый и успокаивающий, облегчил ей спуск. Повернув за угол лестницы, она увидела девушку, стоявшую в коридоре.
Мэрион медленно поворачивалась вокруг себя, переводя взгляд с разбитой лампы на открытую дверь подвала и разбитое окно. Когда Эдриенн приблизилась, она вздрогнула и повернулась к подруге.
– А, вот и ты, Эдди, – неуверенная, испуганная улыбка тронула губы Мэрион. – Эм, с твоим котом все в порядке? У него такой вид, словно он проглотил что-то гнилое…
– Вольф! – Эдриенн пошатнулась. Вольфганг ждал перед дверью гостиной, его спина была прямой и гордой, а морда покрыта отвратительной запекшейся кровью от укусов Элеонор. Эдриенн попыталась опуститься на колени, чтобы обнять его, но боль пронзила ее ногу и ребра, потому она ограничилась почесыванием за ушами. Кот встряхнулся, довольный собой, и направился на кухню, подняв хвост словно флаг. Слава богу, с ним все в порядке. Я должна ему каждую банку тунца, которую только смогу купить.
– Эдди? – Мэрион стояла у нее за спиной, сцепив руки вместе, пока страх и растерянность стирали с ее лица натянутую улыбку. – Я… не знаю, что происходит. Или… как я сюда попала. Ты в порядке? У тебя кровь идет.
Эдриенн ощутила прилив жалости. Мэрион, казалось, ничего не помнила об этом вечере. Разбитая входная дверь, кровь, стекавшая по щеке Эдриенн, и шишка на ее собственной голове – все это в равной степени пугало и сбивало с толку.
– Теперь все в порядке, – Эдриенн выдавила улыбку и похлопала Мэрион по плечу. – Но мне нужно, чтобы ты подвезла меня в больницу, хорошо?
– О-о, да, конечно. Моя машина стоит снаружи, – она закашлялась. – Кажется.
Эдриенн оперлась на плечо подруги, и они заковыляли к двери. Проходя мимо зеркала в прихожей, Эдриенн мельком увидела Эдит. Высокая, безупречно одетая женщина стояла в темном углу рядом с напольными часами, аккуратно сложив руки поверх юбок. Она улыбалась.
Глава 43
Ответы
Со второй страницы письма Эдит
Пока ты будешь зажигать по свече каждую неделю, Элеонор не сможет до тебя добраться. Но ты должна отнестись к этому со всей ответственностью.
Возможно, ты успела заметить некоторые послания, нацарапанные по всему дому. Я уже немолода, дорогая Эдриенн, и память подводит меня с каждым днем все сильнее. Однажды я забыла зажечь свечу, и лицо моей сестры явилось передо мной в зеркале, которое я держу в ящике стола.
Это так напугало меня, что я сделала эти напоминания, чтобы больше никогда не забывать о своем предназначении.
Каждое утро я иду в город и вместе с продуктами покупаю газету. Я кладу ее на каминную полку и бросаю в пламя, разжигая огонь. Каждый вечер, ужиная, я вижу на столе напоминание проверить, не наступила ли пятница. Если я не помню этого, я беру газету и читаю дату. Шесть ночей в неделю я сжигаю по газете, чтобы следующим утром ее сменила свежая. Однако по пятницам и поднимаюсь на чердак и зажигаю свечу.
В изголовье моей кровати стоит маленькая коробочка, полная вырезок из газет – на случай, если я когда-нибудь усомнюсь во всем, что произошло со мной в прошлом. Ты всегда можешь прочитать их, если захочешь.
И, наконец, я ввела запрет на зеркала. Один из трюков моей сестры – появляться в отражении, особенно когда ее сила начинает возвращаться. Если ты когда-нибудь увидишь ее там, немедленно отводи взгляд. Если ты будешь смотреть на нее слишком долго, она обретет над тобой контроль. Это одна из причин, почему я никогда не принимала гостей в Эшберне. Несмотря на то, что я убрала из дома зеркала – за исключением маленького зеркальца в моей комнате, – гости могли принести свое собственное зеркало или взглянуть в зеркала авто и попасть под чары Элеонор.
Есть еще одна вещь, которую я должна тебе сказать, моя дорогая Эдриенн, и я надеюсь, что ты сможешь простить меня за это. Вскоре после смерти твоего отца я пригласила твою мать навестить меня. Мы никогда раньше не встречались, но старость брала надо мной верх, и я мечтала найти преемницу, которая смогла бы сдерживать мою сестру.
Я надеялась предложить ей Эшберн и попросить, чтобы она продолжала зажигать по свече раз в неделю. Однако твоя мать воспротивилась моему рассказу и не пожелала здесь поселиться. Я не виню ее. Она была молода, и у нее на руках был маленький ребенок, о котором необходимо было заботиться. Рассказы о вампирах и проклятиях, должно быть, стали для нее столь же пугающими, сколь и невероятными.
Ты, четырехлетняя девочка, бродила по дому, пока мы беседовали, и наш разговор был таким разгоряченными, что в течение нескольких минут никто из нас не заметил твоей пропажи. Когда это случилось, мы бросились тебя искать. Я нашла тебя первой. Ты каким-то образом поднялась на чердак, словно притянутая туда неведомой силой, и смотрела на фотографию моей сестры.
В тот момент я почувствовала, что тебе суждено стать моей преемницей.
Сейчас будет часть, за которую я должна просить у тебя прощения. Видишь ли, в то время как моя сестра обладала врожденным даром и древней мощью, я переняла несколько трюков, пока росла рядом с ней, и использовала свои знания, чтобы связать наши души воедино.
Для ритуала мне пришлось сделать порезы на наших ладонях, чтобы соединить нашу кровь. Твоя мать, найдя нас, совершенно объяснимым образом впала в истерику. Она тут же увезла тебя и больше не отвечала ни на одно из моих писем. Мне очень жаль, что я так огорчила ее.
Прошу тебя, знай, что эта связь вовсе не призвана тебе навредить. Я позаботилась о том, чтобы весь риск был исключительно моим. Магия лишь привязала меня к тебе, чтобы, когда я умру, моя душа оставалась в Эшберне до тех пор, пока жива ты. Я сделала это, чтобы быть уверенной, что смогу присматривать за тобой и защищать, если это возможно. Не знаю, сколько силы у меня останется в этом воплощении – вероятно, очень мало, – но я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь.
Если ты захочешь увидеть меня, повесь в доме зеркало, и я постараюсь в нем появиться. Просто будь осторожна, чтобы вместо моего лица там не появилось лицо сестры. Ты без труда отличишь нас друг от друга – жизнь под землей изуродовала ее и лишила рассудка.
И наконец, если случится худшее и моя сестра восстанет из мертвых, помни, что огонь – твое спасение. Элеонор прекрасно горит.