Беги

– Мне назначали дату слушанья через месяц, – заявила Анита, встретившись с подругами на обеде.
– Волнуешься? – спросила Снежана.
– Да, но с адвокатом как-то спокойней.
– А кто у тебя судья, кстати, знаешь? – спросила Кристина, отправив оливку из бокала с мартини в рот.
Анита поморщилась, достала из сумки записи.
– Ливорнези… вроде как. – Она порылась в сумке и вытащила блокнот. – Ну и почерк – сама написала, сама не понимаю. – Анита, разглядывая записи, прищурилась.
  
Кристина перестала жевать оливку. Она взяла салфетку и выплюнула её обратно, что было для Кристины очень странно: она обожала оливки, особенно вымоченные в мартини.
– Что? – нетерпеливо спросила Анита.
Кристина подняла брови, зажевала край губы и прокашлялась.
– Просто… как сказать, – Кристина мяла салфетку.
Снежана цокнула:
– Ну же?
– Это тот же судья, который лишил Наташу с виа Моцарт родительских прав, – выпалила она и жалостливо посмотрела на Аниту, как будто это она, Кристина, виновата в выборе судьи.
Всё внутри Аниты резко сжалось, казалось, что внутренности собрались в огромный узел. Она залпом выпила мартини Кристины, пробормотала что-то невнятное, подскочила, ринулась в кусты за углом заведения, согнулась пополам и зашлась в приступе тошноты.
Когда Анита вернулась за столик, её подруги сидели в том же положении, неподвижно, с широко раскрытыми глазами и не моргая, как большие фарфоровые куклы. Обе растерянно смотрели на Аниту.
– Ну, это ещё ничего не значит… – начала Кристина, но Анита остановила её жестом.
Она помотала головой.
– Это конец, – сказала Анита тихо и закрыла лицо руками.
Как она будет жить?.. Как это происходит обычно? У мамы забирают детей, и что потом? Она сможет их видеть хотя бы иногда? С кем они будут жить? С Бруно? А если он женится, что будет тогда? У них будет новая мама?
Анита стояла на краю бездонной черноты, беспросветной ямы, вот-вот она прыгнет туда, и её забудут. Она станет никем для своих детей, исчезнет, испарится.
– Девочки, я пойду, ладно? – Анита натянула плащ.
Кристина подскочила:
– Я с тобой.
Анита замотала головой.
– Не надо, я хочу пройтись пешком.
Снежана тоже встала и дотронулась до плеча Аниты:
– Я не знаю, что сказать…
Анита молча кивнула и вышла.
Она шла, сама не понимая куда. Ноги просто двигались. Она так беспокоилась о том, что скажут люди, а сейчас у неё могут отобрать родительские права за то, чего она не совершала.
Её подозревают в том, что скрывала она сама. 
«У таких, как ты, забирают детей», – сколько раз он угрожал ей. Она не верила…
Маленькая Анита сжимает игрушку, мамы нет, папа в беспробудном пьянстве, её и брата хотят увести. В голове всё перемешалось. Катя, Миша, родные!.. Анита присела на край тротуара и зарыдала. Она обхватила голову и впилась ногтями в кожу. Она дёргала себя за волосы вверх-вниз. Какая же она дура! Какой несправедливый поворот!
Анита мотала головой, словно отрицая реальность происходящего. Неужели она опоздала? Прямо сейчас ей хотелось оказаться перед гигантскими волшебными часами и перевести стрелки назад. В тот момент, когда она решила выйти за него замуж. Или хотя бы в тот день, когда он впервые её толкнул.
  
46
 
Галя оттягивала этот момент до последнего, но теперь, когда у них была своя квартира, решилась.
– Мне бы съездить туда, в дом, вещи забрать… – сказала она Анджеле, когда та пришла проведать, как они с Беатриче устроились.
– Отправлю с тобой полицейский патруль и сама поеду.
Они пили чай на Галиной кухне и уплетали булочки с яблоками. Наконец-то Гале удалось сделать любимое дрожжевое тесто. Там, в «каза» не было ни времени, ни возможности с ним возиться.
– Хорошая квартира, уютная. – Анджела жмурилась от яркого света, просачивающегося сквозь большое окно кухни. Её крупные серёжки со стёклышками отбрасывали на стены десятки солнечных зайчиков.
– О, я же тебе кое-что принесла, совсем забыла! – Анджела засуетилась, пошла в прихожую и вернулась с коробкой.
– Вот, – довольно улыбнулась она.
В коробке оказался электрический чайник.
– Как вы догадались, что я его хотела? – просияла в улыбке Галя.
Анджела пожала плечами, хитро улыбнулась, но секрет не выдала.
В бывший Галин дом ехали на следующий день. Пересекли границу Лигурии с Тосканой, въехали в регион Умбрия. Приближаясь к своему городу, Галя чувствовала, как бешено колотится её сердце.
Машина остановилась возле изгороди дома. В это время обычно вся изгородь покрывалась сиреневым облаком глицинии, они посадили её вместе. Сейчас там было пусто. Неужели срубил?
Двое полицейских, Анджела, Галя и Беатриче вышли из машины и направились к воротам. Галя открыла калитку. Неожиданно из дома вышел… Адольфо.
– Адвокат уверил меня, что его не будет, он просто оставит ключи… – пробормотала Анджела.
Галя остановилась. Нет, пожалуйста, только не это, она ни в коем случае не хотела его видеть. Анджела дотронулась до Галиной руки и слегка погладила:
– Не волнуйся, я здесь, но если тебе некомфортно, мы попросим его сейчас же уехать, он не должен здесь быть.
Галя набрала побольше воздуха и выдохнула, сделала так несколько раз, пока от притока кислорода не закружилась голова.
– Всё хорошо, – произнесла она тихо.
Галя двинулась вперёд. Рядом шёл полицейский, между ними топала Беатриче.
Адольфо как-то осунулся, иссушился, был небрит, с синяками под глазами. Вдвое тоньше. Он кинулся было к Беатриче, но полицейский показал рукой «стоп».
Мужчина остановился. Галя старалась не смотреть на него, она боялась, что его чёрный пронзительный взгляд возымеет над ней свой обычный эффект. Что она затрясётся, что в животе появится горячая лава, сердце забьётся, ладони вспотеют… Но ничего этого не произошло.
Он поднял глаза на Галю, въелся в неё тяжёлым взглядом. Галя в ответ чуть прищурилась и приподняла подбородок. Они смотрели друг на друга несколько секунд, но Адольфо быстро опустил глаза, ему стало не по себе от этого нового смелого Галиного взгляда.
Она встряхнула головой, выпрямила спину и направилась к дому.
Беатриче сжимала мамину руку.
– Чао, – произнесла она тихо.
– Чао, аморе, – пробасил Адольфо. – Как же ты выросла! – Его глаза заблестели.
Вдруг раздался странный сип, похожий на лай. Полицейские насторожённо обернулись. Адольфо смущённо посмотрел в сторону заднего двора.
Галя вместе с Беатриче кинулись в сад. За ними побежали полицейские:
– Синьоре, подождите!
Возле дерева груши, где по-прежнему висели детские качели, сидела она. Лохматая, привязанная к дереву толстой бечёвкой. Когда-то белые пятна стали абсолютно серыми, почти чёрными, по бокам, в нескольких местах, клоки шерсти были вырваны. Рядом валялась грязная тарелка.
Собака перестала лаять, наклонила морду и вдруг начала быстро-быстро вилять хвостом. Беатриче кинулась было к ней с криком:
– Стеша-а!
Но Галя остановила дочку:
– Давай потихоньку.
Подошла сама, протянула руку, собака принюхалась, встала на задние лапы и начала пытаться подпрыгивать и лаять. Громко, насколько позволяли бедные связки. Голос её был совершенно охрипшим. Галя подошла ещё ближе, псина лизнула её руки, одну, вторую, ногу, потом кинулась на спину и начала ёрзать по траве, свесив язык набок.
Беатриче со слезами на глазах кинулась к ней, Стеша встала в полный рост Беа, аккуратно положила ей на плечи лапы и бережно лизнула Беатриче в нос. Потом в рот, потом в щёки. И вот уже всё лицо Беатриче было излизано шершавым собачьим языком.
  
– Стешечка, милая, какая же ты грязнуля. Изо рта у тебя воняет, мы почистим тебе зубки.
На задний двор вплыл Адольфо. Увидев его, собака бодро завиляла хвостом, прижимая уши и вытягивая заискивающе морду.
Бил, а она всё равно его любит.