Беги

Анита не помнила, чтобы он выражал по отношению к ней чувства так же восторженно.
Её муж, здоровый такой, стоял посреди комнаты с вытянутыми вверх руками, так что майка обнажала его «пивной» живот, и громко, как на стадионе, скандировал:
– Брави, брави! Бра-ви-сси-ми!!
Анита улыбалась, старательно изображая радость. Она привыкла к тому, что её радовали другие вещи. Первая улыбка их детей, первый выпавший зуб, первые шаги.
  
Или хотя бы природная красота. То, как робко подступает итальянская осень; то, как окрашивается в красный их вечнозелёный жасмин; то, как иногда – очень редко, но случается – выпадает в Брианце первый снег: он больше похож на порошок и тает мгновенно, но Анита любит такие моменты, потому что они напоминают ей о доме и о «зимушке-зиме». Ещё её трогала музыка, литература. Красота метафор и оборотов. Свежие книги, особенно на русском языке, которые она заказывала пару раз в год на немецком сайте и радовалась, как ребёнок, когда приходили томики Маяковского, сказки Чуковского и всё то, что когда-то обожала её мама, а потом она и тётя Маша.
Со временем Анита смирилась с тем, что им с Бруно нравились разные вещи. Она приняла, что они были совершенно разными, ведь это нормально: не так-то просто найти мужчину, который будет умиляться тому же, чему умиляешься ты. Главное, что он хороший муж и отец.
Как только начался перерыв в игре, Анита робко продолжила:
– Бруно, может, нам к психологу опять сходить?
Муж оторвался от экрана и удивлённо нахмурился:
– Зачем нам психолог?
Анита вздохнула и отложила журнал:
– Затем, что у нас проблемы.
Бруно наклонился к Аните и положил ей руку на грудь.
– Это всё потому, что мы любовью редко занимаемся, давай, пока перерыв, м-м? – Он быстро поднял брови несколько раз и дотронулся пальцем ноги до её бедра.
Анита отодвинулась:
– Ты считаешь, что у нас нет проблем? Иногда ты говоришь, что оставишь меня ради модели, орёшь на детей. Мы не выходим никуда, мало общаемся.
Бруно пожал плечами:
– Не, ну я шучу насчёт модели, ты что, аморе, я же тебя люблю. – Он переместился на её часть дивана, притянул к себе и поцеловал в губы. – Аморе, – он потрепал её короткие волосы, – у нас всё хорошо, это называется семейная жизнь. Проблемы бывают у всех. И кстати, ты мне больше нравилась с длинными волосами. – Он вернулся на свою половину дивана и глотнул остатки пива.
– У Франческо с Кристиной нет проблем, – сказала тихо Анита.
– Аморе, ну ты даёшь. Думай головой, – Бруно стукнул себя по лбу. – У них что ни день, то медовый месяц. Живут в центре, ребёнок у мамы, денег куры не клюют. Живи не хочу. Конечно, у них нет проблем. Что ты хотела?
– Я хотела, чтобы мы уважали друг друга, – вздохнула Анита.
– Так я тебя очень уважаю, а ты не спорь со мной и увидишь, что у нас всё наладится. Всё, давай, начинается, – и Бруно вновь принял горизонтальное положение.
Анита поднялась в комнату, наполнила ванну тёплой водой, добавила соль, накапала туда эфирного масла лаванды для расслабления. И масло жасмина добавила, йогиня советовала для усиления женственности. Она лежала в ванне и чувствовала, как тёплая вода ласкает тело.
Анита открыла книгу «Пять языков любви». Интересно, какой язык любви у Бруно.
Сначала она думала, что он любит поступками. Бруно позвал её замуж на третьем свидании, и Анита ошалела от такой романтики. Она закончила тогда лингвистический университет, и её попросили переводить встречу одной строительной компании из Италии. Там она встретила Бруно.
Они с тётей Машей обожали итальянские фильмы, именно она, милая тётя, впервые стала называть свою маленькую племянницу Анечку Анитой, в честь актрисы Аниты Экберг из фильма «Сладкая жизнь» Феллини.
Бруно показался Аните воплощением образа «того самого итальянца». Да ещё и замуж сразу позвал.
Разумеется, Бруно её любит. Иначе разве был бы рядом, разве решился бы на второго ребёнка? А тот случай, тот вечер, после которого он просил прощения на коленях, ничего не значит. Где-то она прочитала: «Решать не из неудачного прошлого, а из своего хорошего будущего». Она будет думать из «будущего» и верить, что у них всё наладится.
В ту ночь Анита ещё раз убедилась, что Бруно любит её поступками. Не словами, не подарками, а именно действиями. Он действовал так же страстно, как в первые месяцы их знакомства, и Анита только и успевала, что закрывать свой рот подушкой, чтобы не разбудить детей.
  
23
 
К встрече с социальными работниками Галя готовилась заранее. Встречи проходили один раз в неделю, иногда раз в две. Галя составляла план и репетировала. Ей важно было показать, что она делает всё возможное, чтобы стать «нормальной» и выйти из структуры.
Социальная работница, седоволосая дама с крупными серёжками и красной оправой, по имени Анджела, внушала Гале спокойствие. Рядом с ней Галя по-настоящему начинала верить, что всё будет хорошо. Возможно, из-за того, что на обычный её вопрос «Галина, расскажи, как у тебя дела?» она начинала заранее отрепетированное повествование на тему «Как прошла моя неделя». Для того чтобы структурировать разговор, Галя записывала во вторую тетрадочку всё хорошее, что происходило с ней каждый день. Писала по вечерам. Она называла эти записи «дневником благодарности».
И этот «дневник благодарности» вкупе с проговариванием планов на будущее вселял в Галю ощущение спокойствия.
Галя рассказала с улыбкой, как ей повезло, и как она довольна своей новой работой, и как Беатриче довольна школой. Что у неё есть новая подработка по утрам. Потом Галя перешла к планам. Рассказала, что собирается искать ещё подработки, но не стала жаловаться, что с ребёнком некому будет сидеть. Она рассказала, что хочет научиться делать кофе, а потом, возможно, пойти учиться в медицинское училище, чтобы вернуться к медицине. Рассказала, что надеется получить контракт.
Анджела всё это время что-то записывала, покачивая головой.
– Отлично. Как воспитатели? Как место? Ты довольна?
Галя ответила, что очень довольна. Это правда было так. Да, ей поставили, казалось бы, невыполнимое условие – копилка в 5000 евро, но про это Галя промолчала.
По сравнению с первым местом в чистом поле здесь оказалось вполне сносно. Первое место находилось в том же регионе, где они с Адольфо жили, но в другой провинции, в крохотной деревушке. Жили в том месте по расписанию. Подъём в 7 утра, завтрак в 8, обед в 13, ужин в 19. Отбой в 22. Единственная работа, которая нашлась, – уборка в больнице.
Галя гуляла вместе с Беатриче до остановки, потом они ехали до больницы на автобусе. Платили копейки, хотя предложили дежурить медсестрой по ночам. Но с кем оставить Беатриче? Никто из воспитательниц не нанимался в няньки, так ей сказали. Если бы поблизости был большой город, она бы нашла больше возможностей. Там бы Беатриче пошла в школу, а в том селе школа была у чёрта на куличках, и надо было ехать на автобусе час, терять полдня. А когда работать?
Помог случай. Или Бог. Наверное, Бог.
Их выследил бывший.
Вообще такое, как потом оказалось, случалось очень редко. Место проживания женщины, которая подверглась домашнему насилию, всегда засекречено.
В тот день Галя мыла полы в больнице и оставила дочке телефон поиграться. По глупости не стёрла номер с именем Адольфо, там почему-то сохранилась его фотография. Дочка увидела картинку и нажала. Дальше было дело техники. Папа спросил, где они. Беатриче рассказала про больницу и что они здесь каждый день.
В следующий раз, когда Галя вышла из больницы, там стоял он. Галя быстро кинулась обратно, позвонила воспитателям. За ней приехали, а через пару дней их перекинули в другой регион. К счастью, Ломбардия. К счастью, Милан. Большой город, о котором она просила Бога. Им просто повезло.
  
Адольфо мог её убить. Она жива. Беатриче с ней. Есть где жить.
Поэтому она довольна. И благодарна.