Авиатрисы

– Видите, графиня. О таком вы бы не узнали, посиживая дома. Только здесь можно почувствовать масштаб нашего праведного дела.
Внезапно раздался крик, и из-за палатки выпрыгнул солдат. В руках он держал мушкет устаревшей модели с пикой на конце.
– Смерть! – рычал он и тыкал острым концом в сторону чужаков. Курок был взведен, а в глазах солдата поблескивало безумие.
Эбигейл спряталась за Томаса. Командир Вонс потерял дар речи. Казалось, он испугался больше всех, но мигом взял себя в руки и решительно бросился на солдата. Повалил, отобрал мушкет, который оказался даже не заряженным. Сбежались другие рядовые и увели буйного.
– Совсем дурак! – рявкнул командир. – Ты где нашел это старье! Придумал, в кого тыкать! Руки тебе оторвать мало! Сейчас же под трибунал!
– Что за безобразие? – Томас рассердился. На прежде спокойном лице пролегли морщины.
– Простите! Некоторые у нас головой трогаются. – Вонс так и остался сидеть на земле, ожидая наказания за то, что не уследил. Но его незначительная персона не волновала Томаса.
– Как вы? – спросил он Эбигейл. Было заметно, что советник расстроен.
– Немного испугалась, вспомнила тот случай.
За спиной Томаса словно из ниоткуда возник какой-то человек. Глаза Эбигейл расширились. Секунды расплывались, норовили стать минутами и часами, а мужчина уже достал пистолет и прицелился Эби в грудь.
Щелчок. Выстрел. Томас заметил ужас на лице Эби, и лишь потом обернулся в сторону звука. Взметнулись полы плаща, Биен выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил точно в сердце нападавшего. Рука мелко подрагивала. Человек упал.
Томас подошел, выстрелил еще раз – в голову – и рванулся к Эбигейл.
Она лежала на мокрой земле и не шевелилась. Секунды стали вечностью. Успел ли Томас проклясть себя за принятое решение? Думал ли советник о подобной угрозе на войне – от своих же? Кто тот человек – обезумевший солдат или тайный член сопротивления?
Эбигейл приоткрыла глаза и застонала. Томас рухнул на колени рядом с ней, распахнул плащ. Крови не было. В нагрудном кармане лежал кожаный блокнот. В бронзовой застежке застряла пуля. Руки советника все еще дрожали.
– Вы живы?
– Кажется.
Томас расстегнул пуговицу на ее плаще – тот промок и перепачкался.
Помог Эбигейл встать и отдал свой плащ.
– Что тут у вас, капитан Вонс? – заорал Томас.
Однако Эбигейл почувствовала, что вместо обычной злости и строгости голос его чуть вибрировал. Испугался или ей померещилось?
Томас еще раз взглянул на убитого. Большое кровавое пятно разлилось по блеклой форме и стало почти черным, а другое обрамляло голову и смешалось с грязью. Лицо ничего не выражало, глаза закатились. Биен проводил графиню умыться и пошел поговорить с Вонсом.
Эбигейл знала: он не оставит покушение без внимания. Не столько из-за ее жизни, сколько из-за постоянной борьбы с сопротивлением.
– Тут и заночуем, – сказал Томас, вернувшись. – Вонс гарантирует, что других заговорщиков нет. Для вас поставили палатку, давайте покажу. Утром тронемся дальше.
– Палатку? По-вашему, в лагере безопасно? Томас, во что вы меня втянули!
– Все будет хорошо, графиня. Я пообещал, что со мной вы в безопасности. И не обманул.
– О чем вы?!.. В меня стреляли. Чудом эта пуля сейчас не в моей груди!
– Идемте. – Томас схватил ее за руку, привел к палатке и затолкал внутрь.
– Возьмите себя в руки! Сколько можно жаловаться, – принялся отчитывать он. – Вы думаете, кому-то сейчас легко? Или считаете себя неприкосновенной? Смерть постоянно кружит над нами. Смиритесь.
Биен толкнул ее на спальник. Палатка оказалась маленькой – на два места, – тесной, невысокой.
Эбигейл полулежала, Томас склонился над ней:
– У меня еще остались дела. А вы пишите заметки. Про боевой дух и то, как вас радостно встречают солдаты. Остальное забудьте. Не было!
Эбигейл понимала, что у него за дела: пытать пойманного то ли сумасшедшего, то ли члена сопротивления. Ей не нравилось думать, к каким методам Томас при этом прибегнет. И все равно поведение спутника казалось странным.
 
– Томас, вы первый раз убили человека собственными руками? – спросила она.
– Я уже говорил, графиня. Тому, кто вам навредит, не жить, – отозвался Томас, скривился в ухмылке и выбрался из палатки наружу.
* * *
На следующий день они осмотрели два лагеря безо всяких происшествий. Большинство солдат встречали Эбигейл с восторгом. Она говорила им добрые слова, сопровождала напутствиями и пожеланиями успеха.
Несмотря на грязь и голод, многие не теряли силы духа. Поддержка с воздуха придавала им сил.
– Иногда я думаю, что когда-нибудь вернусь домой, – сказал один солдат. – Раньше не верилось, что война может закончиться.
– Мы видели, как бомбы падают с неба, когда наступали. Истребители уничтожили склад боеприпасов, врагам нечем было отбиваться. Мы еще ни разу так быстро не занимали позицию, – рассказывал другой.
Боль в груди Эбигейл утихала.
Теперь она вместе с Томасом и взводом солдат-охранников ехала на лошади через лес. Меж тонких ветвей сгущался сумрак. Отряд возвращался к базе Нокс, но не успевал дотемна. Однако между необходимостью разбить лагерь и скакать в ночи все единогласно выбрали второе. Томас рассчитывал быть на месте до полуночи, но внезапно послышались крики.
– Посмотрим, что там? – спросила Эбигейл и направила лошадь в сторону шума.
Они выехали на опушку, где раскинулось поле. Графиня увидела деревню, над домами поднималось зарево и дым.
– Пожар! – Эбигейл поскакала вперед.
– Стойте! Нас не касается!.. – крикнул Томас, догоняя ее.
– Там солдаты! Я не вижу, какая у них форма!
– Эбигейл, стойте! Вы рискуете!
Но она не слушала, а гнала во весь опор. Приблизившись, поняла, что имперские военные стоят на окраине деревни и глазеют на пожар, ничего не предпринимая. Навскидку их было человек двадцать. Рядом на земле лежали три женщины со связанными руками и ногами.
Эбигейл остановила лошадь. Подоспел Томас, а за ним и другие солдаты.
– Что происходит? – воскликнул он, спрыгивая с коня и доставая грамоту. – Кто у вас главный?
В грамоте значилось, что Томас исполняет волю императора и премьер-министра, а это, по сути, давало ему полную неприкосновенность и свободу действий.
– Ну я главный. – Вперед выступил толстяк. Стеклянный взгляд подсказывал: сегодня он уже не раз прикладывался к бутылке.
– По форме представляйтесь.
– Капитан Шпок. Уничтожили деревню, в которой располагался штаб бунтовщиков.
– Бунтовщики в деревне? И что они делали? Репу воровали?
– Они сопротивлялись действиям армии. Мешали.
Эбигейл спешилась и хотела подойти ближе, но Томас отвел ее сторонку.
– Графиня, повторяю, здешние стычки – не наше дело. Тут не на что смотреть.
Эбигейл ни за что бы не согласилась, поэтому громко спросила у Шпока:
– Что это за женщины?
– Пленные.
– Томас, – зашептала она, – вы же не оставите их?
– Графиня де Локк, нам не следует вмешиваться в дела военных.
Эбигейл направилась к Шпоку.
– Объясните мне толком, что случилось?
Шпок молчал. Графиня достала револьвер и прицелилась.
– Ты! Говори или сдохнешь прямо здесь! – Эбигейл и сама не знала, что за волна гнева ее охватила, накопившийся страх беспомощности рвался наружу.
Шпок потянулся к кобуре, однако понял, что солдаты, сопровождавшие графиню, взяли ружья на изготовку.
– Н-не надо! – залепетал мужчина.
Но Эбигейл была сыта по горло враньем, недосказанностью и жестокостью. Томас прав насчет того, что смерть всегда рядом. И ее руки тоже в крови. Нельзя себе врать, будто она невиновная.
– Пощадите! Мы лишь выполняли свою работу! Клянусь, в деревне жили бунтовщики!
– И что вы сделали?
– Заперли всех в доме и подожгли! – Капитан рыдал.
Эбигейл взвела курок.
– Развяжите женщин.
Шпок не шевелился.