Самоучитель для бога. Дилогия (СИ)

В коридоре рядом с Игнатом в одухотворенной позе стоял Иван. Нога отставлена в сторону, плечи расправлены, рука отведена вперед, глаза горят воодушевлением. Вылитый поэт. Вот только образ портят рваные треники с вытянутыми коленками и обнаженный мускулистый торс профессионального грузчика.
Почерневшие крылья любви,
Не поднимут тебя, не спасут,
Обедневшие своды души
Боль не скроют, печаль принесут…
С дикцией у Ивана тоже сложности. Слова лезли из него отрывистые, словно он не читал стихотворение, а отстреливался от бандитов скупыми очередями. Игнат стоял рядом и изо всех сил изображал на лице интерес. Оксана вспомнила, как однажды Игнат имел неосторожность выказать неодобрение стихам Ивана.
– Тебе не нравится?! А я так старался?! Расскажи, как мне быть? Что можно улучшить! Пожалуйста, ведь ты образованный человек! Это я закончил неполное среднее! Пожалуйста, давай разберем мое стихотворение, и ты по полочкам разложишь мне мои ошибки…
В тот день Игнат опоздал на работу, поэтому теперь он старательно изображал умеренную заинтересованность. Оксана улыбнулась, – похоже, сегодня не повезло Игнату. Она проскользнула мимо мужчин, коварно ущипнув Игната за спину. Тот гневно поглядел на нее, она одарила его очаровательной улыбкой и едва не наткнулась на открывающуюся дверь ванной. Прямо на нее выскочила маленькая полненькая старушка. При виде Оксаны лицо ее воспылало величайшим счастьем. Позади весело фыркнул Игнат.
Бабушка потыкала девушку в плечо сухим пальчиком и изобразила на лице страшную радость. Потом указала пальцем в окно и изобразила легкий реверанс. На ее языке это означало: “Доброе утро”. Оксана опасливо отступила назад. Словно ветряная мельница, набирающая обороты, бабушка раскручивала мысли. К счастью, рука ее наткнулась на одну из коробок. Коробка жалостливо хрюкнула и полетела на пол. Бабушка возмущенно запыхтела и кинулась поднимать сокровище. Оксана, улучив момент, скользнула в ванную и заперлась на защелку.
– Извини, очень надо! – донесся из‑за закрытой двери поспешный голос Игната. Стукнула соседняя дверь, щелкнул шпингалет.
Оксана улыбнулась своему отражению в зеркале над раковиной. Счет один‑один, Игнат ни на секунду не отстал от нее. Теперь главное – произвести замену без потерь. Они давно уже отрепетировали перебежки по открытой местности из ванной в туалет. Оксана критически оглядела свое лицо и принялась за утренние дела.
Игнат сидел на унитазе и ждал, пока Оксана освободит ванную комнату. Выходить в прихожую не решался – там ждет Иван, чтобы прочитать как минимум еще с десяток стишков, рожденных ночью. Там же бродит бабушка Милли, готовая смахнуть его во время восторженной речи вместе с коробками. Поэтому лучше посидеть здесь.
Наконец Оксана заканчивает дела, тихонько окликает его. Туалет и ванная соединены вентиляционным окошечком, отчего ее голос хорошо слышен. Оба собираются, выдыхают, словно перед прыжком в воду. Прислушиваются к квартире. Иван что‑то бубнит в своей комнате, бабка где‑то затаилась.
– Раз, два, три! – командует Игнат, и они резко выскакивают каждый из своей двери.
Раньше были случаи, когда они сталкивались посреди коридора и долго не могли попасть каждый в свою дверь, но за долгое время проживания здесь наработаны уникальные навыки. Сейчас они проводят подобную операцию за секунду.
И вот Игнат в ванной. Зеркало слегка запотело, смущенное процедурами Оксаны. А может быть, от возбуждения, вызванного Оксаниными прелестями. Игнат улыбнулся и протер зеркало. Как я тебя понимаю.
Бриться, мыться, освежаться! Выходя из ванной, услышал на кухне грохот и топот. Это бабка рассказывает о вчерашнем походе по магазинам. Игнат заглянул осторожно, не нужна ли Оксане помощь. Та стоит, закрывая от бабки чайник, смотрит с интересом. Бабка как раз изображала, как она переходила дорогу, а шофер на грузовике ее пытался задавить. Делала она это в трех лицах одновременно, живо прыгая по узкой кухне, заставленной коробками, то и дело натыкаясь то на холодильник, то на стол.
  
Пускай беседуют. Игнат развернулся и тихо ушел в комнату.
Потом они пили чай и обсуждали планы на день. Семейный утренний ритуал подходил к концу. Разве что оставалось последнее – перепалка.
– Не понимаю я, как ты эту черную гадость пьешь! – начала Оксана.
– А я не понимаю, как ты зеленую…
– Зеленый чай – это очень полезно!
– Кофе бодрит!..
Хоть они еще не зарегистрированная семья, но уже год живут вместе и что‑что, а утренний ритуал у них настоящий. Не какой‑нибудь показушный, а самый что ни на есть искренний и теплый. Как у настоящей семьи.
Закончив с завтраком, они оделись. Оксане требуется для этого ровно в три раза больше времени, чем Игнату, как бы тот ни пытался затягивать сей процесс и как бы она ни пыталась свой торопить. Игнат заметил, что чем быстрее она пыталась одеться, тем медленнее это получалось. Поэтому он всегда ждал ее, стоя у окна, а потом, подстегиваемый ее криками, поспешно шнуровал ботинки.
– Опять мне тебя ждать приходится! – Эта неизменная Оксанина фраза завершала их утренний ритуал. Она означает, что все у них в жизни хорошо!
Они вышли из квартиры, спустились по скрипучей деревянной лестнице. Хлопнула входная дверь, улица встретила их утренней прохладой. Солнце неумолимо взбиралось на небеса, суля полуденную жару.
– Доброго дня! – улыбнулась Оксана. Игнат осторожно поцеловал ее в щечку. Первое время он порывался в губы, но она возмущенно кричала, что он размазывает помаду. Пришлось смириться и согласиться на щечку.
– И тебе доброго!
И они расходятся. Оксана идет направо, к остановке транспорта, а Игнат – налево, в ту сторону, где среди домов и зелени высится знакомая многоэтажка.
Редакция “Хлыновских вестей” располагалась на последнем этаже девятиэтажного здания. Игнат бодро взбежал по ступенькам, стеклянные двери поглотили его с тихим шелестом.
В обширном фойе многолюдно. Обычное утреннее оживление – это в редакции газеты рабочий день ненормирован, на других же этажах здания обосновались многочисленные офисы, где работать начинают строго в восемь утра. Людской поток неудержимой волной течет в сторону лестниц и лифтов. Справа за столиком сидит сонный охранник, покрасневшие глаза бездумно глядят на мельтешение толпы.
Игната обогнала девушка в джинсовом костюме. Белые кроссовки мягко ступали по полу, золотистые волосы забраны в простой пучок на затылке. Игнат прибавил шагу, рука коснулась плеча девушки. Та вздрогнула, на Игната глянули большие зеленые глаза.
– Привет, Алла! – воскликнул Игнат, улыбаясь во весь рот. – Опять ты, назло всем мужчинам Земли, надела этот противный джинсовый костюм!
– Фу‑ты! – облегченно выдохнула девушка. Взгляд ее потеплел. – Привет! Нельзя же так подкрадываться!
Алла Волкова, его коллега. Появилась в газете около года назад, с тех пор заведует колонкой мировых новостей. Сразу же завоевала симпатии всех сотрудников газеты. Даже Лидочка, секретарь, ее любит, что с ней редко случается. Лидочка терпеть не может женщин красивей себя. А Алла была красива. Игнат ощущал в ней ту красоту, которая заставляет всех мужчин, независимо от возраста и семейного положения, поворачивать головы вслед.
Вместе они влились в длинную очередь людей, неспешно продвигающуюся к лифтам. Пешком взбираться на девятый этаж – десять потов сойдет.
– Я уже полгода прошу, буквально умоляю тебя сменить этот возмутительный наряд. Надень что‑нибудь женственное, сексуальное! Коротенькую юбочку с разрезом до пупа, блузочку с декольте в стиле “Марианская впадина”. Это святотатство – прятать от нас такое прекрасное тело! Святотатство и свинство! А твои волосы…