Фрилансер. Сверх (СИ)

Снова обернуться на камеру, операторы навели на меня крупный план.
— Сейчас вся страна ждёт от нас, от Веласкесов, коих я представляю, что они надают проштрафившимся чиновникам из миграционной службы по щам, кого-то посадим, кого-то выгоним с позором… И все заживут долго и счастливо. Ведь это же счастье, когда виновные наказаны, правда? И королева такая крутая, как она может не наказать негодяев? Вы же голосуете за неё, в лице партии монархистов — благодаря вам у неё голоса в Сенате, свои люди в ключевых министерствах, она же не может не наказать откровенных предателей! Вот как раз сейчас мы с вами увидим, как это происходит «изнутри», какие у кого реальные возможности, и какие перспективы у всех этих собранных воедино уголовных дел. Пошли! — Это Максу и парням. Ангелы последуют за нами, но впереди пацаны — как точки съёма информации.
Операция «Источник власти» началась.
* * *
Здание предварительно было взято под контроль Сто двадцать пятым. И хотя на данный момент его бойцы рассосались по территории и в кадр не попали, охрана «не жужжала», сразу нас всех пропустила. Шли степенно, вразвалочку, но без проволочек — зрителя нужно успеть удержать. Слишком долгая экспозиция приведёт к тому, что он просто отключится и пойдёт заниматься своими делами. Потому вразвалочку мы шли для вида, на самом деле преодолели большое расстояние очень быстро.
У меня было кому отдавать приказы — всё же сценарий действа ночью написать сподобились. Основную работу навалил на следаков Тётушки, они и начали отдавать местным указания, кого и куда, в какую допросную, привести.
Допросные были небольшими, со всем нашим коллективом там людно и тесно, потому ангелов пришлось оставить за бортом, снаружи. Главные действующие лица — три следака, двое бойцов Макса (два из трёх были рядом, один всегда где-то на подхвате, контроль подхода). Плюс я. И получалась толпа.
Как когда-то мы начали свой первый массовый концерт с хитов, так и сейчас не стали растягивать, первых пригласили бонз. С тех, кто реально замазан, отдавал приказы, подписывал. Нет-нет, в этом здании не было тех, кто осознанно шёл на преступления, зная, что ввозит в страну террористов или диверсантов. Но о незаконности своих действий, что подписывают документ тем, кто стопроцентно в стране не должен оказаться, все знали стопроцентно, и этим мы их кололи на камеру.
— … Да не знал я, что они такое! Не знал! Их, вон, тысячи! Каждый месяц их несколько тысяч! И все одинаковы. Где на них написано, что они проходили обучение в школе диверсантов? Этим «двушка» должна заниматься!
— То есть свой косяк скидываешь на чужую контору, — ехидно скалился следак. — Думаешь, такой умный, их подставишь, сам отмажешься?
— Да не отмазываюсь! Вы правы, у вас на руках факты — подписывал. Так я много таких подписывал. Каюсь. И раскаиваюсь. И готов наказание нести. Но наказание за административку, а не госизмену!..
Примерно так. С одной стороны ни о чём, с другой — для затравки для зрителя, чтобы было понятно, с кем имеем дело.
Первые двадцать минут в допрос я не вмешивался — надо было дать парням разогреться. Опасность, что экспозиция с неинтересной картинкой, затянется, оставалась, но пришлось идти на риск. Надо дать поданным зрителю мыслям настояться, как хорошему вину. Наконец, когда разговор зашёл на второй круг, выдвинулся вперёд:
— Сеньор, скажите, вы готовы подписать чистосердечку? С перечислением всех сумм и расчётных счетов, куда были отправлены полученные за ваши преступления деньги?
— Нет, что значит чистосердечку? Я и так говорю как есть, не скрываю. Виновен! И говорю, в чём.
— В отдельном преступлении. А я говорю о покаянии за десять последних лет службы. Сколько тысяч мигрантов прошло через вас? Скольких вы легализовали, дав вид на жительство, хотя им не светило?
— Я не…
— Вы тут такой правильный, раскаяние на лице… Покаяние на словах… Сеньор Лопес, разъясните городу и миру позицию данного индивида, почему он такой смелый, и даже в штаны не наложил от страха, что сидеть ему — не пересидеть.
 
Адвокат пока тоже стоял в стороне всё это время, наблюдал. Но, наконец, его выход.
— Всё очень просто, дорогие зрители, — сразу к аудитории, минуя меня, обратился он. — Понимаете, наша система правопорядка и процессуальная система устроены так, что показание само по себе не так уж и важно. — Он криво усмехнулся. — Я — адвокат Лопес, адвокатская лицензия номер… И я сам проделывал в практике много раз то, что хочет провернуть этот сеньор. А сеньор наверняка хочет следующего. А именно…
Далее он поведал об экспертизе. О подтверждении правильности слов. О давлении следствия с целью получения показаний, как их можно зафиксировать и запустить тему в оборот. О том, что одна единственная подпись, не поставленная, или поставленная не там, нивелирует очень важные и ответственные показания и обесценивает важные улики. И что своих людей у сеньоров инспекторов в органах правопорядка просто по логике не может быть мало.
— Конечно, всё это сработает не сразу — очень не сразу! — оговорился адвокат, повысив голос. — Для того, чтобы пройти все эти круги ада и обесценить работу следствия, нужны не просто месяцы, а минимум полгода. А скорее год. Но ведь посмотрите на ситуацию в городе вокруг — люди злы. Сейчас они не простят, если кого-то из сеньоров освободят из зала суда. Сейчас задача опытных адвокатов у наших доблестных служащих департамента миграционной политики наоборот, затянуть рассмотрение, и только месяцев через шесть начать подключать ствольную и реактивную артиллерию с экспертизами. Чтобы сработало всё тогда, когда пар из носика у народа выйдет, когда эмоции схлынут, и люди уже не пойдут на баррикады при освобождении их клиентов, то есть сидящих сегодня перед нами виновных сеньоров.
— Какие есть способы затянуть рассмотрение?
— Вообще у каждого моего коллеги свой арсенал из методов. Мне нравятся следующие…
Приводить перлы юридической казуистики не буду — я их банально не запомнил. В одном убедился, что знал и до этого — адвокаты — страшные люди! Вообще все профессиональные юристы страшные, но адвокаты — особая каста, дьяволы во плоти.
Следующий обвиняемый. Ввиду того, что вступление обыграли на первом, с этим церемонились меньше. Пара вопросов — кто и как. Затем озвучили материалы из его дела. Отрицание. Здорово. Личное отношение к роизошедшему. Закономерно, «не виноватая я, он сам пришёл». Подключается адвокат — обрисовывает ходы и шаги защиты будущего уголовного дела. Недоумённый взгляд проштрафившегося чиновника с меня, на следаков, на адвоката. Сеньор Лопес только что на всю страну, возможно, озвучил стратегию адвокатов этого хмыря, которая как бы… Не для огласки.
— Какие перспективы дела? — завершил опрос я.
— Если честно, посидеть сеньору придётся, — скривился сеньор Лопес. — Но не более двух лет. Год-полтора из которых будет идти рассмотрение и суд. Впрочем, если суд решит, что сеньор не особо-то и виновен, он может и не сидеть, но сейчас в инфополе такое давление — не факт, что они на это пойдут. Но перспективы есть.
— Даже у этого хмыря, пойманного за руку? — зло сощурился я.
— Ох, Хуан! — покачал адвокат головой. — У моих коллег в практике были такие случаи, когда выпускали в зале суда при целой куче улик. Но нет, я всё же думаю, что ни один судья не поведётся пойти на настолько серьёзное нарушение после той шумихи, что за окном. Но повторюсь, моя оценка — максимум два года общего.
— Из пятнадцати, что сеньору светят, — уточнил я.
— Светят только в глубокой теории! — поправил он. — Я бы не взялся спорить даже о «десятке». Даже без поправки на шум вокруг.
— Хорошо. Сеньоры, давайте следующего.
Третий немного струхнул. Его кололи, плыл. Но судя по тому, что озвучивали следаки, там шлейф был посерьёзнее легализации нескольких сотен гастеров, не имеющих право ступать на землю Венеры. А сам сеньор, наоборот, трусоватый.
— Кто «крышует» вас? — не выдержав, вклинился я в допрос, игру парней в хороших и плохих гвардейцев.