Развод. (не)фиктивная любовь (СИ)

Он нехотя поднимает на меня свой тёмный взгляд.
— Условия? — он вскидывает чёрную бровь. — Смешно. Но ты расскажи, я послушаю.
— Во-первых, ты меняешь эту постель на новую, потому что одному Богу известно, что на ней происходило.
— Марьяна, ты совсем офигела? — насмехается он. — Что за глупости?
— А во-вторых, чтобы ты больше в этот дом никого не водил. Ровно как и в эту постель, — поднимаю на него глаза. — Так что выбирай. Либо в этой кровати будут отдыхать твои шлюхи, либо по утрам баловаться наша дочь.
  
Говорю — и чувствую, что у меня как будто нарыв прорвало.
И вообще, почему нам должно быть стыдно за то, что я заступаюсь за интересы своей дочери?
Да, она не знает ничего о личной жизни своего папаши, зато знаю я.
— Это всё? — лениво интересуется Артур. — Владычицей морской ты быть не хочешь?
— Нет, — мотаю головой, обхожу постель и огибаю мужа по широкой дуге. — Я просто не хочу спать на тех же простынях, на которых спали женщины с пониженной социальной ответственностью.
Слышу, как в ответ Грозовой мне усмехается, чем показывает, что ни в грош не ставит мои слова.
Но уже к вечеру этого дня, когда мы с Сарой на кухне стряпаем ужин, во двор дома вдруг заезжает огромный фургон с логотипом мебельной компании.
Машина останавливается, из неё вылезают грузчики.
— Чудеса, — шепчу себе под нос, и сердце ёкает.
Выходит, Артур всё-таки исполнил мою спонтанную просьбу, которая была криком души.
Но зачем?
Зачем ему меня радовать?
  
Глава 14. Молчанов
 
Ком стоит в горле всё то время, пока я жду своего отца. Он позвал меня на обед в ресторан. Тот самый, где когда-то произошла наша первая встреча, или, вернее сказать, судьбоносное знакомство с Артуром.
Я пришла рано, нервничала, и вот отсчитываю минуты.
Сару с собой не взяла, хотя отец настаивал, что скучает по внучке. И поступила я так вовсе не из-за вредности, просто не хотела, чтобы он при дочери сказал лишнего.
А он скажет. Между строк, с улыбкой на холёном лице. И что-нибудь непременно ранящее.
Создавая мой союз с Грозовым — младшим, он упустил тот момент, что наш фиктивный брак обернулся для меня роковой и болезненной любовью, которую даже годы в забвении не сумели выкорчевать из моего сердца.
Молчанов приходит вовремя, замечает меня и широко улыбается тёплой отцовской улыбкой. Но так кажется только на первый взгляд.
Мой отец мягок и вежлив, пока всё идёт так, как надо ему. Но стоит показать ему зубы...
— Здравствуй, милая. Как ты расцвела! — торжественно говорит он, придерживая меня за плечи. — Даже не знаю, на кого ты больше похожа, на меня или на свою мать, — он бархатно смеётся.
Примечательно, что никакой вины за то, что бросил мою мать с ребёнком, он не чувствует. Именно поэтому у него однажды и хватило совести объявиться у нас на пороге.
— Рассказывай мне, как твои дела. Мне не терпится услышать, чем живёт моя дочь.
От его лицемерия меня потряхивает, но я держусь. Ссорами с ним я ничего не улажу, и в жизни моей тоже ничего не улучшится.
— Твоя дочь живёт своей дочерью, — отвечаю с ненастоящей улыбкой. — Вот вернулись из-за границы.
— И как, вам понравилось? Где вы там были, — разводит руками он, — не помню.
А не помнит он потому, что ни разу не навестил ни меня, ни свою внучку. Видел он её только по веб-камере, и его это полностью устраивало.
Его слова — это лишнее напоминание: я никогда не была ему дочкой, зато стала бизнес-проектом, который помог ему обезопасить свой капитал.
— Мы жили в Англии, пап, — делаю глоток воды из бокала. — И нет, нам там не нравилось, поэтому мы и вернулись. Только, пожалуйста, не притворяйся, что тебя это волнует. Мне оскомину набили твои фальшивые слова и улыбки.
Сама не понимаю, как меня начинает нести. Видимо, все эти чувства, что бурлили во мне, пока я страдала из-за своего неудачного брака, не прошли для меня незаметно.
Я живой человек и не могу постоянно только и делать, что хоронить свои эмоции. И, кажется, в этот момент они окончательно берут надо мной верх.
Отец молча меня слушает и смотрит так, будто я неблагодарная. Будто я только что сильнейшим образом оскорбила его достоинство.
Ничего, переживёт. Он моей матери всю жизнь угробил, своим побегом от ответственности. Так что пусть терпит.
— Я устроил тебе жизнь, — говорит он спокойно, но каждый звук голоса Молчанова — это упрёк, завернутый в бархат.
— Я подумал о твоём будущем, когда ты была глупой девчонкой на пороге жизни. Могла стать никем. Родить от алкаша или наркомана. Помирать от нищеты в декрете. А потом пойти на завод, как и твоя мама. Прежде чем драть горло, отстаивая «правду», на секунду представь всё то, что я только что тебе обрисовал.
Я сжимаю ладони в кулаки и смотрю на него исподлобья не моргая.
— Не смей даже упоминать её имени.
— Хорошо, Марьяна. Не буду, — он действительно осекается. — Не имею права. Потому что понимаю, что это из-за меня твоей маме пришлось нелегко.
Наступает недлинная пауза, во время которой глаза Молчанова мечутся, словно он о чём-то крепко думает.
— Вообще-то, я из-за чувства вины к твоей матери решил позаботиться о твоём будущем. Чтобы у тебя был другой опыт. Не такой, как у неё.
— Всё, хватит, — зажмуриваю веки. — Не говори со мной про неё. Потому что я не могу воспринимать твои слова после того, как ты бросил её с маленьким ребёнком на руках. Вернёмся к твоему решению «позаботиться» обо мне, — говорю это со щедрой долей сарказма. — То есть, если бы не фиктивный брак, всё, чего я могла бы достигнуть — это брак с алкоголиком или наркоманом? Ты так обо мне думаешь?
— Дело не в том, что я о тебе думаю, дорогая, — Молчанов склоняется над столом. — Оглянись. Посмотри, за кого повыскáкивали замуж твои подружки, одноклассницы, знакомые. Толковых мужиков мало, — жёстко подчёркивает он. — А толковых мужиков с деньгами и подавно.
— Я не просила устраивать мою жизнь, — цежу сквозь зубы.
Он снисходительно усмехается, как будто считает меня наивной дурочкой, устраивающей скандал на пустом месте.
— Ты была ребёнком. Без царя в голове, живущая мечтами. А я обеспечил тебе крышу над головой, статус и защиту. Разве это плохо?
— Статус, защита и крыша над головой — это не любовь, — говорю я предательски дрожащим голосом. — Это сделка. Ты отдал меня Грозовым, потому что так было выгодно. В первую очередь тебе самому. Не лги, что ты думал о моих интересах.
Он качает головой. Устало, раздражённо.
— Конечно, я думал именно о них. А любовь, дорогая моя, если она не подкреплена обязательствами вроде того же контракта, который, я вижу, тебе так не нравится, заканчивается очень быстро. Причём в девяноста десяти процентах случаев бабскими слезами. Потому что угадай, что делают молодые мужики? Правильно. Перебегают от юбки к юбке. Мотают нервы. Оставляют без денег. Тебе же всё это не грозит, — он пальцем упирается в стол. — Я обезопасил тебя от огромного количества боли. Как же ты этого не видишь?
— Я могла сама за себя решить. Выбрать себе мужа. В конце концов — набить свои шишки. Но два взрослых мужика вдруг решили, что у них есть право лишить меня выбора.
— Ты драматизируешь, — жёстко обрубает меня Молчанов. — Живёшь в доме, на который сама бы в жизни не заработала. Воспитываешь ребёнка с человеком, который никогда тебя не бросит, потому что за это ему грозят последствия. И ты, и дочка полностью обеспечены. Хотя бы ради вида могла проявить благодарность, Марьяна.
  
Смотрю на своего биологического отца и понимаю, что между нами огромная стена. Толстая, глухая и несокрушимая.
— Благодарна за что? За то, что каждый раз, когда я слышу его голос, я вспоминаю, как мне сказали: «Это лучший выбор — и всё»? Благодарна за то, что, когда я узнала, что у него есть другая, мне даже нельзя было устроить скандал, потому что он меня не выбирал, и я ему даже ненастоящая жена?!