Испорченный король

Я глотаю слезы и свою глупую гордость.
– Л-ладно. Я отдам тебе телефон.
Ухмылка на губах Эйдена определяет мою и без того обреченную судьбу.
– О нет. Это было раньше. У тебя был шанс. Теперь мои планы изменились.
  
Глава 4
 
Я думала, что познала страх.
Смерть моих родителей вызвала во мне необъяснимый страх.
Так много страха, что я похоронила все это в черной, недоступной коробке.
Когда я смотрю на бесстрастное лицо Эйдена, я понимаю, что ничего не знаю о страхе.
А если и знала, то забыла об этом.
Потому что восемнадцатилетний Эйден дает мне другое определение страха.
Я никогда по-настоящему не знала Эйдена Кинга до этого момента, пока не оказалась в его полной власти – или в ее отсутствии.
Гордость и достоинство были единственными вещами, которые спасали меня последние два года от ада.
Но теперь, когда я стою со сцепленными за спиной руками в разорванной рубашке, эта гордость рассыпается на части, как в мультфильме.
Иллюзия.
Ложь.
– Эйден… – его имя застревает у меня в горле как дым.
Он как дым.
Удушающий, скользкий и смертельный.
– Прекрати это. – Мой голос понижается, смягчаясь, умоляя остатки человеческого в нем.
Но я должна была знать.
В монстре нет ничего человеческого.
Его стальной взгляд устремляется в мою сторону, и я перестаю дышать.
Говорят, глаза – это зеркало души, но за глазами Эйдена… ничего нет.
Там пусто.
Темная, бездонная дыра.
– Что ты готова сделать, чтобы я остановился? – Его голос спокоен. Слишком спокоен. Это ужасно.
– Давай заберем трубку, Кинг. – В голосе Ксандера звучит неуверенность, которая соответствует моему смятению внутри. Даже несмотря на то, что его хватка остается стальной.
– Нет. – Эйден не прерывает зрительный контакт. Он как собака с костью. Его невозможно остановить, пока он не получит то, что хочет.
– Отмороженная даст мне то, что я хочу, и я отпущу ее, да?
Я один раз качаю головой, цепляясь за последнюю ниточку достоинства, которая у меня осталась.
Ксандер сильнее сжимает мои запястья, будто сообщая что-то. То, что я не знаю.
Садистская искра из прошлого возвращается, когда Эйден пристально наблюдает за мной.
– Что ты скажешь, Отмороженная?
Он тянется к лямке моего лифчика, его пальцы скользят по кружеву. Моя спина напрягается, и я прижимаюсь к Ксандеру, как будто он моя защита.
Честно говоря, он, возможно, единственная защита, которая у меня есть.
Эйден становится смелее, зацепив пальцем ткань. Его кожа скользит по ложбинке моих грудей, оставляя след чего-то настолько чужеродного, что это приводит в ужас.
Он даже не тянется к телефону. Нет. Он наблюдает за мной с тем же бесстрастным выражением лица. Его пальцы лениво проводят по изгибу моей груди, останавливаясь на моем шраме.
Его игра, похоже, заставляет меня чувствовать себя неуютно в моей собственной шкуре.
Это работает.
Это чертовски работает, черт возьми.
Ксандер снова дергает меня за запястье, как будто подталкивая покончить с этим.
– Ладно! – Я вскрикиваю. – Какого черта тебе нужно?
Эйден отступает назад, но не прерывает зрительный контакт. Я не хочу отступать первой, но смотреть в эти пустые глаза утомительно.
Это как оказаться в ловушке в пустоте и кричать, но единственный звук, который ты можешь услышать, – лишь эхо.
– Все называют меня Кингом.
– И? – спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.
– Ты этого не делаешь.
– Это потому, что у тебя есть имя, какого черта я должна называть тебя по фамилии?
– Кто дал тебе право называть меня по имени?
– Чего?
– Зови меня Кингом. – Его лицо озаряется злобой.
Ему это нравится. Этому ублюдку нравится видеть меня беспомощной.
Раньше я думала, что Эйден чокнутый, но оказалось, что он гребаный псих.
– Звать тебя Кингом? – я повторяю недоверчиво.
– Это не ракетостроение. Скажи: «Пожалуйста, отпусти меня, Кинг». И я сделаю это.
Я извиваюсь в объятиях Ксандера, ненавидя то, как мои груди подпрыгивают при этом движении.
 
– Мне все равно, кто ты, Эйден, и ты тоже, засранец. – Я бросаю через плечо Ксандеру, который… играет в телефон? Серьезно? Я указываю подбородком на Эйдена. – Если ты что-нибудь сделаешь со мной, я заявлю на тебя за сексуальное домогательство и разрушу все твое будущее.
– Черт, Отмороженная. Теперь ты по-настоящему в заднице. – Ксандер присвистывает. – Тебе не следовало угрожать ему.
– Я думал, ты умная. – Эйден цокает языком. – Но, полагаю, у тебя тоже бывают моменты глупости.
Прежде чем я успеваю обдумать это, он вырывает меня из объятий своего друга. Я вскрикиваю, когда натыкаюсь на его твердую грудь. Его грубые пальцы впиваются в мой лифчик. Он забирает телефон и бросает его мне за спину. Ксандеру, я полагаю. Затем он сцепляет оба моих запястья за спиной, фиксируя их одной рукой, покрытой синяками.
– Я ухожу, – говорит Ксандер рассеянным тоном. – Не затягивай.
Его небрежные шаги затихают вдали.
Я никогда не думала, что захочу, чтобы Ксандер остался, но я готова умолять его об этом. Он может быть жестоким, но у него не такой пустой взгляд, каким Эйден смотрит на меня.
– Ты получил телефон.
– И что?
– Отпусти меня. – Я смотрю на его рубашку, не желая встречаться с ним взглядом.
– Вынужден ответить отказом.
Его пальцы вновь возвращаются к моему лифчику, но вместо того, чтобы проводить по нему, как раньше, его большой и указательный пальцы сжимаются на моем твердом соске сквозь ткань.
Глухой звук вырывается из моего горла, но я крепко сжимаю губы, чтобы не пропустить его. Странный жар охватывает мое тело, и я ненавижу это.
Я ненавижу это мучительное ощущение.
Я ненавижу его.
Я пытаюсь сопротивляться, но это только толкает мою полуобнаженную грудь вперед, заставляя ее подпрыгивать в его руках.
– Ты устраиваешь для меня шоу? – Он ухмыляется.
– Да пошел ты.
Он сжимает сильней, и давление бьется за моими глазными яблоками.
– Попробуй еще раз.
– Чего ты хочешь от меня, черт возьми?
Он снова щипает ноющую плоть, и я так сильно прикусываю нижнюю губу, что чувствую вкус крови. Я вся раскрасневшаяся, потная и липкая. Меня убивает, что я позволяю ему оказывать на меня такое влияние.
– Значит, теперь тебе интересно, чего я хочу? – Он цокает, лениво проводя большим пальцем по моему твердому соску.
– Просто скажи.
– Что заставляет тебя думать, будто я хочу говорить? Может быть, я передумал. Может быть, ты мне нравишься такой.
Моя грудь вздымается и опускается в хаотичном ритме. Он даже не смотрит на меня. Все его внимание приковано к моей груди и… шраму. Он не отрывает от него взгляд, словно ребенок, который нашел новую любимую игрушку.
Он пристально наблюдает, слегка нахмурив свои густые брови. Его удушающий интерес заставляет меня чувствовать себя еще более незащищенной, чем когда он разорвал мою рубашку.
– Я сделаю это, – выпаливаю я. – Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.
Его дымчатые глаза наконец скользят по моим, когда он наклоняет голову.
Это опасная тактика, но это единственный способ отвлечь его внимание от моего шрама.
– Извинись, – говорит он с непринужденностью, которая сводит на нет весь эффект его потемневших глаз и мучительное прикосновение его большого пальца к моему соску.
– Извиниться за что?
– За то, что угрожала мне.
Горячая ярость со свистом разливается по моим венам, как быстро распространяющийся огонь.
Достаточно.
Я больше не собираюсь терпеть его дерьмо.
– Ты тот, кто должен извиниться передо мной! Ты разрушал мою жизнь в течение двух лет безо всякой причины, а теперь удерживаешь меня против моей воли.
– Хм, безо всякой причины. – Он повторяет это непринужденно, будто невзначай. – Ты правда так думаешь?