Испорченный король

Все, кроме Эйдена.
Его отец владеет этими министрами и остальными политиками Великобритании.
Джонатан Кинг возглавляет самый успешный конгломерат не только в этой стране, но и во всем мире. Если он спонсирует какого-то политика, он обязательно победит.
Если он кого-то подведет, они наверняка исчезнут и никогда не вернутся.
Это единственная причина, по которой я не сообщила об издевательствах и не заикнулась обо всем тете и дяде.
«Куин Инжиниринг» – мелкая рыбешка, и их контракт с дочерней компанией «Кинг Энтерпрайзес» – причина их процветания. Потеря компании опустошит их.
Если я попаду в какие-нибудь неприятности с Эйденом, я понятия не имею, что сделает Дьявол. В конце концов, он наследник королевства своего отца.
Тетя и дядя спасли меня десять лет назад, и я скорее умру, чем причиню им какой-либо вред.
Ронан замечает нас первым. Он типичный подросток с растрепанными каштановыми волосами и такими же глазами. Все, о чем он заботится, – это вечеринки и секс на каждой ровной поверхности школы. Ким и я, наверное, единственные подвижные существа в юбках, которые он не трахал.
Наверное, поэтому он многозначительно облизывает губы, оглядывая нас с ног до головы. Затем он резко останавливается и толкает Ксандера локтем.
Последний делает паузу, бросая мяч Коулу, и замирает. Буквально. Его беззаботная улыбка исчезает, ямочки на щеках исчезают, и его поведение меняется.
Новая внешность Ким потрясает его.
До красноты на сжатых челюстях.
Глаза Эйдена устремлены на меня. Мне даже не нужно видеть его взгляд – убийственная энергия витает в воздухе, оседая на моей коже мурашками.
Ксандер смотрит на Ким с презрением.
– Что ты наделала, Берли?
Рука Ким начинает дрожать. Он превратил ее жизнь в сущий ад, как Эйден превратил мою. Единственная разница в том, что издевательства над ней продолжаются со времен предыдущей школы. Она не говорит об этом, но, учитывая, что она знала этих засранцев всю свою жизнь, я уверена, что это продолжается еще дольше.
– Не обращай на него внимания. – Я наклоняюсь так, чтобы только она могла меня слышать. – Они получают удовольствие от реакции. Не показывай им это.
– Ты думаешь, что теперь ты красивая? – Он шагает вперед с едва скрываемой угрозой.
Ким прижимается ко мне, прикусывая нижнюю губу. Даже с учетом ее смелости и решимости я не могу по-настоящему винить ее.
Ксандер – устрашающий засранец как из-за своего дурацкого футбольного телосложения, так и из-за своего влияния как сына министра.
Кроме того, он унижает ее перед классом, полном детей, которые всегда ее ненавидели.
– Однажды став никем, ты всегда будешь никем, Кимберли, – он рычит ее имя как самое грязное ругательство.
Ее нижняя губа дрожит, что означает, что она вот-вот заплачет. Этот засранец всегда заставляет ее плакать.
– Ксандер, п-пожалуйста, – шепчет она.
Он хлопает ладонью по стене, и Ким вздрагивает.
– Не произноси мое гребаное имя.
– Хватит! – Я смеряю его жестким взглядом.
– Не лезь в это, Отмороженная. – Он обращается ко мне, но все его внимание приковано к Ким и ее склоненной голове.
Я собираюсь увести ее, когда Сильвер врывается в класс, неся кофейную чашку. Ее подруги следуют за ней, взмахивая волосами и демонстрируя свое появление.
Класс.
Сильвер бьет меня по плечу и опрокидывает свою чашку кофе на Ким.
Я ахаю, когда белая рубашка, жакет и даже юбка Ким пропитываются кофе с карамелью.
Ким закрывает глаза, и слеза скатывается по ее щеке.
Остальной класс хихикает.
– Какого черта ты делаешь, Сильвер? – Я собираюсь броситься на нее, но Ким впивается ногтями в мою руку, останавливая на полпути.
– Упс. – Сильвер держит пустую чашку. – Иди переоденься, Берли. И сбрось свою шлюшью юбку. Она не подходит к твоим толстым бедрам.
Ее приспешники хихикают, и все в классе следуют их примеру.
Все, кроме меня и четырех всадников.
Мой взгляд падает на Эйдена. Он крутит мяч на пальце, но не наблюдает за происходящим.
Он наблюдает за мной.
Несмотря на мое решение не зацикливаться на его играх, я встречаю его взгляд своим.
 
На мгновение мне кажется, что в классе только мы двое.
Он окружен своими демонами-убийцами, в то время как я закипаю от того, что делают его друзья.
С того первого раза, когда он объявил, что уничтожит меня, перед всей школой, я стала изгоем.
Ему даже не нужно ничего делать. Он просто сидит как король на своем троне и наблюдает за тем, что делают его верноподданные.
Издевательства и слухи о том, что я спала с профессорами из-за своих оценок, никогда не беспокоили меня, потому что я знаю, кто я такая.
Кем меня вырастили тетя и дядя.
Каждый день – это битва в этой масштабной войне, которую начал Эйден.
Иногда я становлюсь слабой и прячусь в библиотеке или плачу в одиночестве в ванной.
Однако я никогда не показываю слабости перед ним.
Не тогда, когда я почти уверена, что ему это нравится.
Обычно он сидит там, расслабленный, и пристально наблюдает, как его приспешники превращают мою жизнь в ад.
Только в выражении его лица нет ничего расслабленного. Клянусь, если бы демоны могли излиться из чьих-то глаз, они бы выбрали его.
Когда он играет в футбол или когда он в классе, Эйден во всех отношениях золотой мальчик.
Отличные оценки.
Лучший нападающий элиты.
Заразительная улыбка.
Но со мной?
Эйден Кинг – настоящий темный ублюдок.
Он только бросает на меня убийственные взгляды, как будто само мое существование оскорбляет его. Как будто я причина бесконечных войн и голода в мире.
Этот засранец разрушил мой новый старт в этой школе.
Мою мечту.
Мою новую страницу.
Я ненавижу его.
Ким отпускает меня и выбегает из класса. Ксандер идет за ней широкими шагами.
Я пытаюсь последовать за ним, но Сильвер преграждает мне путь пластиковой улыбкой.
– Ей не нужна горничная, Отмороженная.
– Убирайся с моего пути, – выдавливаю я. Когда она не двигается, я толкаю ее и бросаю через плечо, ни к кому конкретно не обращаясь: – О, и если вам приходится унижать кого-то, чтобы чувствовать себя хорошо, тогда мне вас жаль.
Я не дожидаюсь ответа, когда бегу по коридору.
Я направляюсь в сад за школой, где Ким обычно прячется – или обретает покой, как она это называет.
После минуты бега на полной скорости учащенное сердцебиение переходит в нерегулярный ритм.
Я останавливаюсь на углу третьей башни, чтобы перевести дыхание. Моя ладонь сжимает сердце, а на лбу выступает пот.
Вдох. Выдох.
Вдохнуть. Выдохнуть.
Мои ногти впиваются в грудь над эмблемой школы, когда я выхожу из здания и направляюсь в сад.
С каждым шагом, который я делаю по скошенной траве, тяжесть сдавливает мою грудь. Мое дыхание тоже становится неровным.
Осколок паники поселяется глубоко внутри. Мои руки покалывает, и знакомое желание вытереть их начисто овладевает моими чувствами.
Я не могу отделаться от ощущения, что у меня грязные руки. Их нужно тщательно вымыть.
Боль в моей груди подобна крошечным иголкам, неустанно покалывающим мое сердце, даже когда я иду как можно медленнее.
Мое сердечное заболевание не может рецидивировать.
Этого просто не может быть.
После операции мне было нелегко снова научиться бегать. Была реабилитация в нацистском стиле и полное изменение моего образа жизни.
Кошмар не может вернуться.
Мне нужно бежать.
Если я не перенаправлю свою энергию и стресс в бег, я сойду с ума.
Силуэты Ким и Ксандера появляются в маленьком домике-хижине на окраине сада. Она плачет и кричит, но я недостаточно близко, чтобы расслышать, что она говорит.
В моих ушах гудит так громко, что я едва слышу собственное дыхание.
Это плохо.
Я дважды моргаю и вдыхаю через нос, затем через рот.
Ксандер толкается в Ким, прижимая ее к краю кабины. Ее спина ударяется о деревянный столб, и ее глаза расширяются.