Испорченный король

– Будь умницей и перестань совершать глупости.
Еще больше слез продолжает стекать по моим щекам, пока я смотрю, как его высокая фигура исчезает за деревьями.
Я поворачиваюсь в противоположном направлении и бегу.
  
Глава 5
 
От бега под дождем у меня перехватывает дыхание.
Разбивает его вдребезги.
Почти обрывает.
Когда я прихожу домой, моя промокшая одежда прилипает к коже. Мои ботинки хлюпают. Мои пальцы на ногах холодные и онемевшие.
Непослушные пряди волос прилипают к вискам и лбу, вода стекает по всему телу.
Я стою в нашем маленьком саду, переводя дыхание, и прижимаю дрожащую ладонь к груди.
Сердцебиение становится неровным и сбивается с ритма, словно протестуя. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя дождю лупить по мне.
Пропитывать.
Очищать.
Капли стучат по моим закрытым векам, и это чувствуется почти как успокаивающая ласка.
Я всегда любила дождь.
Дождь все скрывает.
Никто не видел слез. Никто не заметил ни стыда, ни унижения.
Были только я, облака и льющаяся вода.
Но в этом-то и фишка дождя, не так ли? Это всего лишь камуфляж, временное решение.
Им можно промыть только внешнюю сторону. Он не может просочиться мне под кожу и отмыть мои дрожащие внутренности.
Стереть мои воспоминания – тоже не вариант.
Прошел едва ли час с тех пор, как руки Эйдена были на мне – повсюду.
Я все еще чувствую это.
Его дыхание.
Его близость.
Его безумный взгляд.
Я запираю эту встречу глубоко в темноте своей головы и тащусь ко входу. Мне нужно переодеться, пока я не простудилась.
Наш дом расположен в уютном районе, принадлежащем к верхушке среднего класса. Он двухэтажный, и в нем больше комнат, чем нам нужно. Мы втроем приложили все усилия, чтобы сделать его как можно более домашним. Мы посадили апельсиновое дерево. Несколько кустов роз. Мы с дядей самостоятельно ухаживаем за садом, но в последнее время у него на это нет времени.
Мои движения деревянные, когда я набираю код и вхожу внутрь.
Дизайн интерьера был тщательно подобран тетей Блэр. Несмотря на минимализм, он стильный и современный. В гостиной зоне установлены темно-синие и бежевые диваны. Книжные полки также темно-синие с оттенком силы, который олицетворяет характер не только дяди Джексона, но и тети Блэр.
Не потрудившись открыть высокие французские окна, я тащу свои онемевшие ноги наверх.
Тетя и дядя не появлялись до поздней ночи. Чем больше растет их компания, тем меньше я их вижу.
Иногда они работают всю ночь – будь то в офисе своей компании или у себя дома.
Иногда один из них возвращается, чтобы переночевать, но в большинстве случаев они этого не делают.
Мне скоро исполнится восемнадцать, и я всегда была ответственной, так что я прекрасно чувствую себя одна.
В глубине души я знаю, что им не нравится оставлять меня одну – особенно тете Блэр. Когда я одна или с Ким, она звонит тысячу раз – даже с учетом расположения дома в безопасном районе и включенной системы сигнализации.
Боже. Я не могу поверить, что прогуляла школу.
Я просто не могла сидеть в одном классе с Эйденом и притворяться, что со мной все в порядке.
На протяжении двух лет я гордилась тем, что ходила по одним с ним коридорам с высоко поднятой головой, независимо от того, что говорили или делали со мной его миньоны. Сегодняшний день был слишком.
Слишком ненормальным.
Просто слишком.
Моя стальная воля, как мне казалось, рассыпалась в считаные минуты.
Я всегда слышала о переломных моментах у людей, но я была слишком глупа, чтобы думать, что у меня их не будет.
Я познала самый жестокий путь своего сопротивления.
У меня перехватывает дыхание, когда я вхожу в свою комнату.
Мое убежище.
Я всегда шутила с тетей и дядей, называя ее своим королевством.
Уютный декор выполнен в пастельно-розовых и черных тонах. У меня есть собственная библиотека, заполненная книгами по психологии и китайской войне, расположенными в алфавитном порядке. Компакт-диски свисают с потолка как занавеска, отделяющая мою кровать от письменного стола.
 
На стене напротив кровати висят два огромных постера моих любимых групп: Coldplay и Bastille.
Я бросаю свой рюкзак на пол и нажимаю кнопку воспроизведения на своем айпаде. Hypnotised группы Coldplay заполняет пространство.
Слезы наворачиваются на глаза, когда я снимаю с себя промокшую одежду и вхожу в ванную.
У меня чешется рука. Необходимость счистить с нее грязь делает меня одержимой.
Я останавливаюсь у раковины и мою, скребу и потираю руки друг о друга, пока они не становятся ярко-красными.
Когда я поднимаю глаза к зеркалу, мои губы приоткрываются.
Это я. Колдовские платиновые волосы. Детские голубые глаза. Но в то же время я не вижу в отражении себя.
Там внутри пустота.
Там… оцепенение.
Я собираюсь пойти в душ, когда что-то еще останавливает меня.
Мой шрам.
Несколько карминно-красных отметин окружают его. Этот псих оставил долбаные засосы вокруг моего шрама?
Что, черт возьми, творилось в его ущербном мозгу?
Я отрываю взгляд от зеркала и принимаю самый долгий, обжигающий, душ в истории.
Когда я возвращаюсь в комнату, песня меняется на Good Grief группы Bastille. Я позволяю музыке плыть вокруг меня, когда забираюсь в постель, все еще в полотенце, и закрываю глаза.
Я борюсь со слезами и проигрываю.
* * *
Я вздрагиваю и просыпаюсь.
Мои волосы прилипли к лицу от пота.
Тепло окутывает мое тело, и мои груди напрягаются под полотенцем.
Но это еще не все.
О боже.
Моя рука лежит у меня между ног, и я… мокрая.
Я отдергиваю руку, как будто меня поймали на воровстве.
Я даже не помню свой сон, так что, черт возьми, должна означать эта реакция?
Окружающее пространство возвращается в фокус. Мягкий свет от лампы. Музыка, которую я оставила включенной. Припев из песни Grip группы Bastille проникает глубоко в меня. Что-то о Дьяволе, схватившем за руку и утащившем в ночь.
Неоново-красные цифры на тумбочке показывают семь вечера.
Я соскальзываю с кровати, желая, чтобы температура моего тела вернулась к норме.
Глубоко вздохнув, я надеваю пижамные шорты и футболку, собираю волосы в пучок и сажусь за свой стол.
Мой первый день в выпускном классе начался с катастрофы, но ничто не отнимет у меня Кембридж.
Я достаю свои книги и задания, организованные по методу Эйзенхауэра, и погружаюсь в учебу.
В течение тридцати минут мой разум остается настроен на обучение. Затем я начинаю дрейфовать.
Ручка задевает мою нижнюю губу, когда мои мысли по спирали сворачивают в направлении, которое им не следует брать.
Даже когда я хочу забыть, у моего тела есть своя собственная память. Мое тело все еще помнит, как Эйден держал меня. Как он был жесток, потому что я боролась.
Мои глаза до сих пор помнят ту темную, бездонную пустоту и пренебрежение.
Если бы я не заплакала, что бы он сделал?
Дрожь пробегает по мне при этой мысли.
В старых китайских военных книгах говорится, что лучший способ понять кого-то – это посмотреть на вещи с их точки зрения. Думать, как они.
Ни за что на свете я не стану делать это с Эйденом.
Развратные хулиганы не заслуживают того, чтобы их понимали.
После того как меня окрестили изгоем, я думала, что однажды карма укусит таких ублюдков, как Эйден, за задницу, и он перестанет мучить меня своим существованием в школе.
Я лишь обманывала саму себя.
Эйден, может, и псих, но он умный. Он знает, когда нажимать на кнопки, а когда отступать.
Сегодня он застал меня врасплох.
Ха, преуменьшение века.
Он напугал меня.
Он перевернул мой мир.
Он заставил меня усомниться в себе.
Поскольку он держался на расстоянии в течение двух лет, я никогда не думала, что он приблизится. Так близко.