Мир сошел с ума (СИ)
— Не много толку будет от карабина при таком волнении, — усмехнулся Гаривел, поводя дулом «Кольта-Браунинга». Еще два пулемета — бортовой и кормовой — были уже готовы обрушить на немцев свинцовый ливень.
Шлюпки с «Фортуны» приближались. Мы насчитали в них пятьдесят шесть человек. Из них большая часть — в военно-морской форме, но не на всех. Оружия не было видно, но нам ли не знать их повадок!
— Баз! — окликнул меня старшина, напряженно следивший за обстановкой. — Добеги до Ловеласа и попроси его держать дистанцию между нами и шлюпками. Подпустим только одну, да и ту будем держать под прицелом.
Спасавшиеся с «Лютеции-Фортуны» сообразили, что от нас стоит ожидать не спасения, а неприятностей. По команде офицера в головной шлюпке флотилия утлых суденышек развернулась и взяла курс на остров Пасхи. Гаривел тут же выдал предупреждающую очередь. Шлюпки замерли.
Я перебежал через всю яхту, чтобы получить новые указания.
— Что будем делать, старшина?
— Мистер Найнс, — перешел на официальный тон Фил. — Не в службу, а в дружбу. Возьмите на себя роль переговорщика, пока я со своими людьми занят пулеметами. Полное разоружение. Всех офицеров — в одну шлюпку. Они прибывают к нам на борт. Остальных мы отконвоируем к пирсу Williamson-Balfour на Пасхе.
— Что вы задумали, старшина?
— Что задумал? — переспросил он. — Коль скоро мы не можем захватить всю команду, я ее хотя бы обезглавлю. Черт с ними, с рядовыми матросами, пусть их интернируют чилийцы, но офицеров «Зееадлера» мы доставим как пленников в САШ.
— Справедливо! — согласился я, еще не подозревая, какую яму себе вырыл.
По моей команде Ловелас сблизил яхту с флотилией шлюпок. Воспользовавшись жестяным рупором, я сообщил наши условия. В подтверждение серьезности наших намерений Гаривел дал еще одну очередь. После недолгих колебаний немцы подчинились: в воду полетели карабины и пистолеты — корсары кайзера проявили характер и не возжелали отдать оружие врагу.
Вскоре к нашему борту подошла шлюпка с семеркой моряков в офицерских фуражках.
— Среди вас не хватает еще одного, — сурово объявил я, не сводя ствола карабина с стоявшего на носу моряка. Отсутствовал тип, которого я напугал на борту «Орлана», прервавшего по моей милости свой полет.
— Я лейтенант Клинг. Все офицеры «Зееадлера», за исключением тех, кто отбыл с капитаном фон Люкнером, в шлюпке. Слово офицера!
— Ну что ж, поднимайтесь на борт, но только без глупостей.
Пулеметы и винтовки в руках матросов «Ольги» не оставили немцам шансов. Они карабкались наверх по одному и тут же подвергались обыску. Вскоре процедура пленения офицеров «Зееадлера» завершилась, их сбили в кучу, а шлюпки получили разрешение двигаться в сторону острова Пасхи. Яхта тихим ходом шла параллельным курсом.
— Что с нами будет? — забеспокоились наши пленники.
Я, не утруждаясь ответом, снисходительно поглядывал на них, сменив снайперку на два пистолета, и видит бог, они сразу прочитали в моем лице желание попрактиковаться в стрельбе по-македонски. Лейтенант Клинг даже примиряюще задрал руки.
— Мы же добровольно сдались в плен. Давайте уважать законы войны.
— В гражданской одежде с оружием в руках? — я откровенно издевался, но кому какое дело?
— На мне военно-морская форма, — возмутился Клинг.
— А кто коварно захватил «Лютецию»? Не держите меня за дурака, глаз с вас не спущу, — зловеще предупредил в ответ. — Я, чтобы вы знали, из Калифорнии.
— Это многое объясняет, — задумался о чем-то немец.
Что он себе нафантазировал? Не иначе как начитался романов Брета Гарта о золотой лихорадке. Разбираться не стал — куда больше меня волновал наш капитан. Куда только девался наш славный колумбийский «крокодил-Данди»⁈ Он пришел в ужас от перспективы везти, как он выразился, «оголтелых морских разбойников» в зону Панамского канала.
— Только пиратов мне не хватало на борту. От них же воняет! — воскликнул Ловелас с мрачным видом.
Гаривел, поднатаревший в приструнивании капитана, в этот раз сплоховал.
— Последний рывок, Томас! Мы уже у финишной черты, — объявил он извиняющимся тоном.
— Сыт по горло этой историей, — процедил с отвращением капитан.
У меня зрело ощущение, что он ломает комедию. По-моему, ему надоело пребывать в компании под сенью флага ВМФ САШ. Спецом строил из себя труса, чтобы от него отвязались и списали на берег. Не тот у него послужной список, чтобы я поверил.
Мне бы, дураку, задуматься поглубже над резонами Ловеласа, но я слишком зациклился на охране наших «пассажиров». Вот и влип как кур во щи — тепленьким меня взяли, по-иному и не скажешь. Когда добрались до первой американской станции и скинули на руки военным живой груз, мне торжественно вручили телеграмму из Вашингтона. Мистера Найнса срочно ждали в столице для вручения награды от ВМФ САШ, и никакие отговорки в расчет не принимались. Старшине Гаривелу было поручено меня сопровождать — конвоировать?
— Ну, удружил! — процедил я, испепеляя приятеля взглядом. — У меня семья на Таити застряла.
— Извини, Баз! — развел руками Фил. — Я на службе.
— Можешь заковать меня в кандалы, чтобы не сбежал! — подвел я черту под нашей дружбой.
(1) В реальной истории все произошло не так быстро, и у островных сидельцев нашлось время обустроить с комфортом свое житье-бытье. На земле были установили помосты, палатки образовывали улицы — немецкую и американскую. Была общая зона-столовая, прием пищи проходил под звуки граммофона. Снятая с «Зееадлера» радиостанция сообщала новости. Лишь одно осталось неизвестным — как долго просуществовала бы эта идиллия, если бы не прибыли спасатели-японцы?
(2) Медиамагнат САШ У. Херст был ярым сторонником американо-германского союза, пропагандируя эту идею в своих изданиях.
(3) В декабре 1917 г. фон Люкнер умудрился устроить коллективный побег из тюрьмы на острове, принадлежащем Новой Зеландии. Он захватил катер коменданта лагеря, но вскоре был задержан. Вернулся в Германию в 1919 г.
Глава 5
С такими союзниками и врагов не надо
Мое прибытие в Вашингтон явно не задалось, ведь оно прошло под рефрен олдовой песенки Скорпионс «You in the army now». За одним лишь исключением — меня захомутали не в армию, а во флот, буквально навязав лейтенантский мундир. Отбивался как мог, грозился натравить на адмиралов орду адвокатов, способных по кирпичику разобрать здание военно-морского министерства.
Молодой политик, помощник министра, Франклин Делано Рузвельт лишь посмеивался:
— «Общественное здание к западу от дома президента» является национальным достоянием, так что вряд ли у вас получится то, что давным-давно вышло у британцев.
Признаться, я слегка тушевался, общаясь с этим пижоном-симпатягой, все время гадал, тот или не тот. В смысле, не свела ли меня судьба с самым известным лидером США, когда он только делает первые шаги на политической поприще? Он носил узнаваемые очки, но не сидел в инвалидном кресле — ну не спрашивать же: «в президенты не собираетесь?» Уверен, что ответ был бы в любом случае положительным, уж больно этот молодой мужчина искрил амбициями, как рождественская елка.
— Дружище, — увещевал меня он, — мы желаем наградить вас почетной медалью ВМФ САШ, но мое ведомство находит куда более престижным вручить награду офицеру флота, чем гражданскому лицу.
— Сами-то вы форму не носите, — подкузьмил я Рузвельта.
Он вздохнул, видать, задел его за живое.
— Меня не отпускают из министерства. Будь моя воля, я бы уже находился в рядах действующего флота. Но речь не про меня, а про вас. Я не уничтожал в одиночку германский рейдер. Не лишайте флот возможности немного попользоваться вашей славой. Сколько появится желающих записаться на службу, когда мы официально объявим о героическом поступке лейтенанта береговой охраны!
Теперь мне стали понятны причины, по которым моя поездка в столицу была обставлена строжайшей тайной. Мне даже не дали возможности выразить свое соболезнование семье умершего летом генерала Отиса, старого друга. И все ради флотского пиара! Рузвельт был готов пойти на обман и произвести меня в офицеры задним числом. И открыт к торговле. Все ж таки я не последний человек в САШ и ломать меня через коленку у него вряд ли бы вышло. Уж больно больших денег я теперь стоил, они рекой текли без особых усилий. Фильм Гриффита «Человек клана», переименованный в «Рождение нации», принес мне просто чудовищную прибыль, несмотря на то, что был явно расистским — и безумно талантливым, следует признать — и вызвал у меня одновременно омерзение и восхищение. Военные заказы сказочно обогатили держателей акций «Файерстоун», в том числе и меня. Ставка на сотрудничество с Фордом продолжала приносить обильные плоды. Мы, все трое владельцев «Найнс энд Блюм бразерс индастри», превратились в мультимиллионеров, а в Америке к большим деньгам принято относиться с большим уважением.