Каратель. Том 4: На острие (СИ)

— Боюсь, что так, — отозвался отец Матвей тихо
— Боитесь? Значит, не согласны? Получается, вы вынуждены это защищать только потому, что так заповедовал Иисус?
— Да, наверное.
— А где же свободный выбор? Приятие Бога сердцем?
— Никто из нас не совершенен, — отец Матвей развёл руками. — Я ещё не готов постичь весь божий замысел, но верю в его бесконечную мудрость и не сомневаюсь в истинности его заповедей.
— Сомневаетесь, святой отец, ещё как сомневаетесь. Не кривите душой, вам её ещё спасать. Вам, как и мне, как и всем, я думаю, не понять и не почувствовать, как можно возлюбить убийцу, растлителя детей или насильника. И не простить нам его и не увидеть в нём человека. И каждый из нас способен определить степень тяжести совершённого преступления и решить, отринуть от себя преступника или дать ему шанс искупить свою вину, так ведь?
— Кто мы такие, чтобы судить других?! — воскликнул отец Матвей, начиная заводиться. — Разве мы сами без греха?!
— Грех греху рознь, — возразил Макс. — Украсть и убить — не одно и то же.
— И то и другое — преступление против Господа! Что может быть страшнее?!
— Однако и Бог разделил грехи на смертные и нет. Значит, есть разница.
— Нет! — воскликнул отец Матвей торжествующе, — Фома Аквинский сформулировал этот список, но не Всевышний! В Библии приводится только один грех, который не простится человеку — хула на Святого Духа!
— Вот как? — Макс слегка смутился. — Этого я не знал.
Священник кивнул.
— Многие пребывают в этом заблуждении.
— Хорошо, пусть так! — Макс решительно махнул рукой. — Но Бог ведь взял на себя обязанность, так сказать, отделить зёрна от плевел и решить, кому идти с ним в новую жизнь, а кому вечно пребывать в огненном озере.
— Он — всевышний судия! — воскликнул священник. — Он единственный вправе решать, кого, за что и как покарать!
— Не по своему ли образу и подобию Бог создал человека? Почему же мы не должны подражать ему в праве судить?
— Да потому что вначале нужно научиться быть милосердным, как Он! — почти закричал отец Матвей.
— Но Бог сначала дал людям Ветхий завет, в котором он карал за грехи, и лишь потом — Новый, где учил любви и прощению. Значит, начинать нужно всё-таки с наказания.
— С вами невозможно разговаривать! — отец Матвей возмущённо всплеснул руками. — Вы хуже атеиста!
— А вам не хватает терпения, святой отец, — улыбнулся Макс.
Отец Матвей смутился.
— Простите, — пробормотал он, краснея. — Я, кажется, накричал на вас.
— Нет, это были просто эмоции. Вы увлеклись спором.
— Всё-таки прошу меня простить.
— Прощаю. Забудьте.
— Спасибо. Не знаю, что на меня нашло. Должно быть, я действительно невоздержан.
— Забудьте, святой отец. Скажите лучше, как вы относитесь к войне?
— К той, что происходит сейчас или вообще?
— Разумеется, к той, что сейчас.
Пастор задумчиво почесал щёку.
— Мне трудно судить об этом, — сказал он. — Ведь мотивы сепаратистов неясны для меня. Я знаю только, что они хотят отделиться от Федерации. Я не могу ни осудить, ни одобрить этого желания — оно слишком политическое. И, в общем-то, понятное. В то же время стремление Федерации сохранить целостность границ более, чем закономерно — ни одно государство, за редкими исключениями, никогда добровольно не отдавало своих территорий.
— А если я вам скажу, что республиканцы хотят не просто отделиться?
— Чего же тогда? — священник внимательно посмотрел на Макса.
В его взгляде появился интерес.
— Возможно, они хотят изменить мир.
— В каком смысле?
— Республиканцы считают, что общество Федерации слишком лицемерно. По их мнению, оно утратило духовную составляющую и остановилось в развитии.
— Что же конкретно они хотят?
— Освежить его. Дать толчок к развитию.
— Насилием?
— Нет, свержением власти Федерации и установлением новой формы правления. Думаю, они рассчитывают внедрить в общество свою религию.
— Вы говорите о Пентаклизме?
Макс кивнул.
— Но это богопротивное учение! Я бы даже сказал: сатанизм!
— Ну и что?
 
— Как «что»? Сатана — это зло! — на лице отца Матвея было написано искреннее удивление: похоже, этот человек не понимал, что люди уже давным-давно сами решают, во что верить.
— Вы говорите о сатанизме из-за оккультности религии сепаратистов? — спросил Макс. — Из-за пентакля на их знамёнах?
  
Глава 31
 
Священник покачал головой.
— Не только. Сатанизм это не просто символика и не прославление Дьявола. Всё это лишь внешняя атрибутика. В первую очередь сатанизм — это Хлеб, Тайна и Авторитет.
— Что вы имеете в виду?
— Я говорю о трёх китах, на которых стоит сатанизм как философия, или, если угодно, учение. Именно их назвал Дьявол, когда искушал Христа в пустыне. Помните это место в Писании?
— Боюсь, что нет, святой отец, — Макс не стал признаваться, что даже не знает, в какой части Библии описан этот эпизод.
— Сатана искушал Христа, предлагая ему лёгкий и надёжный способ овладеть человеческими душами. Он утверждал, что для этого нужны три составляющие: хлеб, чтобы насытить тела, тайна, чтобы заинтересовать, и авторитет, чтобы люди покорялись с радостью.
— И при чём здесь сепаратисты? — спросил Макс, не понимая, как всё это относится к Республике.
— Как при чём?! — искренне удивился отец Матвей. — Федерация дала человечеству экономическое процветание, многие избавились от необходимости работать. Я не говорю о трущобах, о которых мы все знаем, но о которых стараемся не думать. Однако, в целом, человечество сыто. Это Хлеб. Но одно это не ведёт к сатанизму. Республика же присоединила к материальному достатку оккультную религию, сулящую овладение навыками, которые трудно назвать иначе, чем магией. Конечно, я понимаю, что в основе этого лежит наука, но всё равно вмешательство в устройство божьего мира — колдовство.
— А что насчёт авторитета? — спросил Макс, уже понимая, какой будет ответ.
— Виктор Седов — Антихрист! — убеждённо сказал отец Матвей. — Он собственным примером показал, что можно познать Тайну.
— Каждый выбирает религию по своему вкусу, — сказал Макс, желая закончить этот разговор.
Отец Матвей сокрушённо покачал головой. Его морщины на миг стали чуть глубже.
— И это большой недостаток нашего общества, — сказал он негромко. — В нём стёрлись границы между хорошим и плохим, — священник немного помолчал. — Возможно, Республика права, и Федерации действительно требуется встряска, — сказал он, пожав плечами. — Когда стираются границы между добром и злом, развитие действительно невозможно.
— Значит, вы одобряете войну?
Отец Матвей вздохнул.
— Нет, сын мой. Я не могу одобрять насилие ни в какой форме. Но и осуждать не решаюсь. Даже как человек.
— А как священник?
— Тем более. Христос завещал не судить никого и не считать себя лучше других. А то недолго впасть в фарисейство, а что может быть хуже? Только давайте не будем возвращаться к вопросу, может ли один человек судить другого, — священник воздел руки.
— Что такое фарисейство? — спросил Макс.
Отец Матвей удивлённо поднял брови.
— Вы не знаете?
— Нет, святой отец. Я недавно начал склоняться к Христианству, и ещё не со всем ознакомился.
— Вот как? — отец Матвей озабоченно потёр переносицу. — Ну, вообще слово «фарисеи» переводится как «отделившиеся». Это прозвище дали фарисеям их идейные противники саддукеи, и они вкладывали в него значение «отступники» или «еретики». Фарисеистарались популяризировать религию, преодолеть её элитарность, проповедовали, что закон должен служить на благо людей, а не быть самоцелью. Именно они провозгласили своим лозунгом «закон для народа, а не народ для закона».
— Что же плохого в фарисействе? — спросил Макс, видя, что отец Матвей продолжать рассказ не собирается. — Похоже, они были неплохими ребятами.