Это снова ты
– Я знаю, – заговариваю тихо, – что они волнуются, но… Я устала каждый день доказывать им, что не собираюсь на тот свет. Меня будто посадили в прозрачный безопасный шар. Они все время наблюдают, спрашивают, как я себя чувствую, что беспокоит, а беспокоит меня только это. Мне нельзя грустить или злиться. Чуть что, мама сразу начинает нервничать, психовать и бросается записывать меня к психологу. И папа туда же, да и Саша недалеко от них ушел. Он пытается загладить вину, быть хорошим братом, но… это душит. Они все хотят от меня чего-то. Требуют быть счастливой, но не позволяют ничего делать, потому что на все найдется какое-нибудь дурацкое «если» или «вдруг». Любая поездка или тусовка – настоящий бой, а потом клятва на крови, что я буду сидеть в углу и не высовываться.
Искоса поглядываю вправо – Зимин задумчиво смотрит куда-то в пустоту. Щеки стягивает. Лимонный вкус, осевший во рту, сменяется на более кислый и неприятный, и я быстро запихиваю в рот остатки мороженого.
– Я люблю их, но мне надоело быть единственной причиной, сохраняющей их душевное равновесие. – Спешу оправдаться, сама не зная зачем: то ли в поиске принятия, то ли в поиске простой поддержки. – Это несправедливо, понимаешь?
– И очень даже хорошо, – серьезно отвечает Дима. – Ты доела? Пройдемся?
Передаю Диме пустой стаканчик. Он выбрасывает его в первую на пути урну, а после по-свойски обнимает меня за плечи. Неспешно прогуливаемся по набережной, и пусть Дима больше ничего не говорит, я не чувствую от него ни осуждения, ни желания вправить мне мозги. Это приятно, но затянувшееся молчание все-таки напрягает. Собираюсь открыть рот, чтобы спросить что-нибудь, только Дима меня опережает.
– Завтра первый день практики?
– Да – отвечаю я.
– Где?
– В «Горизонте». Точнее, в кинотеатре «Горизонта».
– Ты же вроде на рекламщика учишься? – удивленно уточняет Зимин. – Что тебе в кинотеатре делать? Афиши клеить?
– Вообще-то там есть пиар-отдел, – отвечаю с умным видом. – Они занимаются рекламой, сайтом, акциями.
– Да? Как-то не думал об этом.
– Ну поразмышляй на досуге, – хихикаю я, и Зимин легонько щиплет меня за плечо.
– А как вы на них вышли? – задает он следующий вопрос.
– Один знакомый Женьки нас пристроил. Он выпустился в этом году и сам у них практику проходил. Там его родственник работает или что-то такое.
– Много же знакомых у твоей подружки. Общительная девочка, – иронично произносит Зимин.
– В этом вы с ней, наверное, даже похожи, – парирую я.
– Вряд ли это комплимент, да?
– Принимай как хочешь.
– А парень твой? Как его зовут? – Дима чуть теснее прижимает меня к себе, обходя группу молодых людей. – Сколько вы вместе?
– Хочешь о личной жизни поговорить? – уточняю я, не без труда игнорируя волнующую дрожь в теле. У Димы уже давно есть допуск в мое личное пространство. Касания, объятия, невинные поцелуи. В этом нет ничего нового, но сейчас все как-то иначе.
– А что, ты против? – шутливо продолжает Дима, видимо, не заметив моей реакции. – Я же по-дружески интересуюсь.
– Мы не друзья.
– А вот это обидно.
Поворачиваю голову, на лице Димы ни тени веселья. Действительно расстроился?
– Дим, я…
– Не надо, – ласково обрывает он. – Ты права, мы ведь никогда не общались нормально. Но можем начать сейчас, верно?
Сердце на миг сбивается с ровного ритма, и я удивленно хлопаю ресницами.
– Правда? – спрашиваю недоверчиво, хотя счастливый ребенок внутри меня уже радостно скачет, словно ему подарили огромный кукольный замок, где он сможет воплотить в жизнь все свои мечты.
– Что в этом странного? – удивленно отзывается Дима. – Мне бы действительно хотелось узнать тебя получше.
– Ну-у-у… ладно, – смущенно отвечаю я.
Продолжаем нашу прогулку. Вопросы и ответы сливаются в резвый диалог. Рассказываю немного о Денисе и Жене, о Краснодаре, об учебе в школе и университете. Ничего глубокого и личного, только верхушка, но как здорово вот так болтать с тем, кого раньше чуть ли не боготворила. Дима, в свою очередь, тоже немного открывается. Узнаю забавную историю о том, как он случайно устроился на работу, получив по лицу от директора риелторской фирмы, который перепутал его с другим парнем. Этот дядька в качестве извинений напоил Диму виски, а после, узнав, что тот находится в поиске работы, пригласил на собеседование. Ну и, конечно, слушаю короткую историю о завершении их отношений с Аленой. Оказывается, они расстались еще весной, у нее уже даже появился новый парень. Не представляю, на кого можно променять Зимина, но тут я вряд ли могу быть объективна. Вдобавок множество детских воспоминаний оживают в наших словах: игры в прятки, которыми меня пытались выставить подальше из комнаты, пересоленные Сашей макароны, моя собственноручно подстриженная криво челка. Обсуждаем и предстоящую свадьбу брата, где Зимин, разумеется, будет носить почетное звание дружка.
– Речь уже написал?
– А надо? – комично кривится он.
– Конечно! Насколько я знаю, своим «долго и счастливо» они обязаны именно тебе.
– Что? Ерунда какая…
– Мне так Настя сказала.
– Настя, как всегда, преувеличивает мою значимость.
Поворачиваю голову, вглядываясь в профиль Димы. Может, мне только показалась, но последнюю фразу он произнес с какой-то непонятной горечью. Откуда это? Говоря об Алене, он так не напрягался. Хочу спросить, но не решаюсь, и мы движемся дальше по шумной и оживленной набережной. Неподалеку раздается гитарный перебор, приятный голос уличного музыканта напевает знакомую строчку.
– О-о-о! – тянет Зимин и ведет меня ближе к собравшимся рядом с центром представления прохожим. – Твоя любимая песня!
– Это папина любимая, а не моя! – протестую я.
Дима хватает меня за обе руки, становясь напротив, и покачивается из стороны в сторону.
– Ты знала все слова наизусть и так громко пела! – продолжает он. – «Скоро рассвет! Выхода нет!»
– Перестань, – прошу я, воровато оглядываясь.
Но Зимина, кажется, вообще никто не волнует. Он рывком притягивает меня к себе, правую руку оставляет в своей ладони, а левую отпускает, чтобы ухватить меня за талию.
– Да ладно тебе, расслабься, – подначивает он, раскачивая нас обоих. – Никто через пять минут даже не вспомнит, что мы здесь были. «Ключ поверни, и по-ле-те-ли!»
Не могу сдержать смех. Не думала, что Дима может быть таким по-хорошему дурным. Цепляюсь за его плечо, прижимаясь к груди, и мы танцуем. Дима поет все громче и не так уж и плохо, стоит признать. Мурашки разбегаются по коже, а тепло летней ночи не идет ни в какое сравнение с тем, как согревают меня эти карие глаза в течение нескольких минут абсолютной свободы от мыслей, навязанной ответственности, обязательств и воспоминаний. Это что-то наэлектризованное, родившееся всего за несколько секунд. Вырванное из реальности, бесстрашное и потрясающее.
– «Девочка с глазами из самого синего льда! Тает под огнем пулемета!» – поет Дима в один голос с музыкантом.
И я чувствую себя именно так. Чувствую эту неизбежность – и ничего не могу сделать. Дима обнимает меня крепче, ноги отрываются от земли. Мы кружимся, и я боюсь сделать вдох, потому что сердцу уже и так тесно за ребрами.
Нет-нет. Зимин, что ты делаешь? Прекрати!
Песня заканчивается, и я возвращаюсь на твердую поверхность. Медленно отстраняюсь, вскользь коснувшись щекой лица Димы, и смотрю вниз. Толпа рукоплещет, а я в ужасе хлопаю лишь ресницами.
Я же не могу… Не могу снова в него… Это все не по-настоящему. Иллюзия, восставшая из захороненных детский чувств.
Прохладные пальцы вдруг касаются моей ладони, а шумное дыхание – уха:
– Ну все. Теперь уходим, пока автографы просить не начали.
Позволяю Диме увести меня, но всего через пару метров он вдруг замедляется и достает из кармана джинсов телефон.
– Да, – отвечает Зимин на звонок. – Что? Кто? Да ладно? Да-да, скоро подъеду. Спасибо. Ага, до встречи.