Император ярости (ЛП)

47
ФРЕЯ
На долю секунды, когда Йонас тащит Мала через дверь, я замираю.
Слишком много о чем беспокоиться.
Хана, лежащая оглушенная и истекающая кровью на полу. Кир, который выглядит так, будто ему осталось не больше часа до смерти.
Мал, которого тащит Бог знает куда этот психопат.
Но прежде чем я могу вырваться из своего оцепенения, фигура внезапно падает и пролетает мимо меня.
  
О боже.
Кир бросается через пол, бросаясь вперед на землю и протягивая руку. В последнюю секунду, как раз перед тем, как дверь должна была щелкнуть и захлопнуться, пальцы Кира отчаянно впиваются в дверной косяк.
— Кир! — кричу я, бросаясь к нему.
Его хватка на двери ослабевает на мгновение, прежде чем он ловит ее, заклинивая руку в щели. Он хрипит, когда дверь захлопывается на его пальцах. Но она не закрывается.
Он смертельно бледен, его кожа прозрачная и восковая, пот струится со лба. Но он держит дверь открытой, даже несмотря на то, что его силы — и сознание — быстро угасают.
— Иди, — хрипит он, едва фокусируясь на мне, когда он падает на землю.
Я быстро хватаю небольшой кусок бетона с пола, заклинивая его в двери, прежде чем осторожно отпустить его пальцы. Я укладываю Кира на спину, слезы на глазах, когда беру его руки и опускаюсь на колени рядом с ним.
— Фрея… иди…
— Я, черт возьми, не оставлю тебя здесь, — выплевываю я, сердце сжимается, когда я смотрю на его бок. Боже, это выглядит ужасно. И свежая коричнево-красная кровь просачивается в его грязную рубашку.
— Фрея, тебе нужно… — он хрипит. — Тебе нужно пойти помочь Малу.
Мое сердце разрывается. Я колеблюсь, разрываемая между необходимостью помочь Киру и паникой, поднимающейся во мне из-за Мала. Глаза Кира находят мои, фиксируясь на мне с яростной интенсивностью, даже несмотря на то, что боль выгравирована в каждой черте его лица.
Взгляд, который он бросает на меня, говорит обо всем, что мы не успели сказать за последние несколько дней. В этот момент все сомнения и неверие, когда голос из громкоговорителя сказал мне, что Кир — мой отец, рушатся, когда мы смотрим друг на друга.
Ничто из этого не имеет значения. Все, что я вижу, — это Кир, человек, который был моим отцом во всех смыслах. Человек, который спас меня от бесцельной жизни и дал мне новую цель.
— Когда мы выберемся отсюда… — тихо рычит Кир, его голос едва выше шепота, — и мы выберемся… у нас с тобой, Фрея, будет долгий разговор о многом, — хрипит он.
Я киваю, слезы затуманивают мое зрение.
— Кир…
— Но сейчас иди за Малом, — хрипит он, его голос срывается. — Иди.
Я смотрю на Хану, сжатую на полу, ее тело обмякшее, но грудь мягко поднимается. Кир видит страх в моих глазах и кивает.
— Я позабочусь о ней, — едва шепчет он. — Теперь иди.
Мои ноги подчиняются раньше, чем я могу подумать, неся меня, спотыкаясь, из комнаты через темный коридор, пока я не добираюсь до лестницы, ведущей вверх в другой подвал. Рев боли Мала эхом разносится по стенам откуда-то сверху, звук настолько мучительный, что вызывает дрожь по спине. Мое дыхание прерывистое, сердце колотится, пока я иду вперед.
Наверху лестницы я врываюсь через дверь в совершенно разрушенный, ветхий старый фермерский дом.
И все идет к черту.
Свет ударяет меня сразу, ослепляя после удушающей темноты подвала.
Обжигая меня.
Я вздрагиваю, задыхаясь, когда отступаю обратно в полумрак лестницы.
День.
Солнечный свет струится через треснувшие окна и дыры в потолке и стенах. Чистый инстинкт выживания впивается в меня, и я отступаю от света, мое тело дрожит.
Затем я слышу это.
Рев боли.
Сердце сжимается, когда я снова поднимаюсь наверх по лестнице. Вытягиваю шею, выглядывая через полуобгоревшую кухню и разбитую боковую дверь на заросший двор фермы.
Святой черт.
Йонас тащит сильно окровавленного Мала через грязь к зияющему входу в покосившийся, шаткий старый сарай.
Я сдерживаю рыдание, сердце сжимается, когда наблюдаю, как монстр тащит человека, которого я люблю, в тень. Через огромную открытую дверь сарая я наблюдаю, рыдая, как Йонас связывает запястья Мала. Он дергает старую веревку, свисающую с блока на стропилах, продевая металлический крюк на конце через связки на запястьях Мала.
Сдерживаю крик, когда Йонас сильно дергает за другой конец веревки, поднимая Мала в воздух, его тело болтается на крюке, ноги едва касаются земли.
Кровь Мала капает на землю, его тело обмякшее, лицо искажено агонией. Йонас движется с леденящим спокойствием, жестокая улыбка появляется на его…
— НЕТ!!! — кричу я, горло разрывается, тело за пределами истощения. Слезы горячо текут по моим щекам, когда я впиваюсь ногтями в старую дверную раму подвальной лестницы, наблюдая, как ужас разворачивается на залитом солнцем дворе.
Кнут рассекает спину Мала с отвратительным треском. Его тело дергается, и я снова кричу, задыхаясь от звука.
Еще один удар.
И еще один.
Мое сердце разрывается.
Я не могу этого вынести. Не могу смотреть, как он умирает так.
Я не буду.
Йонас поворачивается, его глаза сверкают безумным восторгом, когда он тянется к ржавым вилам, висящим на стене, и моя кровь стынет.
Нет.
Все это накатывает на меня: история, которую Мал рассказывал мне о ночи, когда Каспер забил Филипа до смерти. Ночь, когда Мал сорвался, пронзив своего деда вилами.
Понимаю, что наблюдаю не просто жестокость.
Я наблюдаю месть.
Йонас был любимчиком: тем, кто боготворил деда Мала и во всем ему подражал. Тем, кто чувствовал только предательство, когда Мал убил бессердечного монстра.
Это месть Йонаса, его извращенное воспроизведение той ночи.
Нет времени думать. Мои глаза мечутся по кухне, пока я не замечаю старый нож, лежащий в раковине. Он тупой и ржавый, но это все, что у меня есть.
Моя рука крепко обхватывает рукоять. Я замираю у боковой двери, прячась в тени рядом с ней, уже чувствуя, как свет скребет ногтями по моей коже.
Но нет времени беспокоиться обо мне или придумывать лучший план. Либо это, либо человек, которого я люблю, умрет.
Сказав так, выбор становится легким.
Тем не менее, это как быть подожженным.
Ощущение жжения разрывает мою кожу в тот момент, когда я выхожу на улицу, обжигая, опаляя. Жара невыносима. Запах собственной обгоревшей плоти заполняет мои ноздри, как яд, но я продолжаю бежать.
Я не могу остановиться. Не сейчас.
Врываюсь в сарай, нож тяжелый в руке, зрение плывет от агонии, и каждая частица моего тела буквально горит. Йонас разворачивается, его глаза расширяются от удивления, когда я врезаюсь в него, вгоняя нож глубоко в живот со всей оставшейся силой.
Он ревет от боли, сгибаясь пополам. Он хватает мою руку, вызывая взрывы боли, которые разрывают меня при одном прикосновении его руки к моей обожженной коже.
— Ты маленькая сука!!
Рукоять вил в его другой руке врезается мне в правый висок, и я падаю на землю, мой разум кружится, тьма подкрадывается к краям моего зрения, которое то появляется, то исчезает.
Я пытаюсь двигаться. Но мое тело не слушается. Мир наклоняется, когда Йонас нависает надо мной, его лицо искажено маской садистской радости.
— Ах да, солнечный свет, — рычит он, его губы изогнуты в зловещей улыбке. — Ты действительно чертов вампир.
Тьма смыкается быстро, и боль невыносима. Ожоги на моей коже пульсируют, вкус крови металлический на языке. Йонас приседает рядом со мной, и я кричу, когда он проводит пальцем по волдырям на моей руке.
— Я собирался закончить это быстро, — бормочет он мне в ухо, — но я передумал.
  
Йонас хватает меня за руку, вырывая еще один хриплый крик из моего разорванного горла. Без предупреждения он вытаскивает меня из тени сарая обратно в беспощадный солнечный свет.
Огонь поглощает меня.
Боль уничтожает меня.
Но осознание того, что это конец, и я не смогу провести его с Малом, действительно убивает меня.