Император ярости (ЛП)

— Я не слышал никаких жалоб раньше.
Сожаление сразу же накрывает меня, как грузовик, но уже слишком поздно. Ее выражение меняется, ярость и предательство заполняют ее лицо.
— Пошел ты, Мал, — выплевывает она, сильно толкая меня.
Спотыкаюсь назад, ударяясь о стену. Прежде чем я могу оправиться, она убегает, оставляя меня стоять там, ругаясь сквозь зубы.
Черт.
  
Я отталкиваюсь от стены и бросаюсь за ней, пробиваясь через VIP-зону. Гулкий бас звуковой системы клуба заполняет воздух, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это Фрея, которая пробивается через толпу.
Настигаю ее снаружи, хватая за руку, разворачивая и прижимая к холодной кирпичной стене переулка.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — резко говорит она.
Я не думаю ясно, но мне нужно, чтобы она слушала и, возможно, поняла, даже если сам не понимаю.
— Я не делаю этого, — рычу я. — Не вступаю в отношения. Это не я.
Фрея смотрит на меня с ненавистью, ее глаза сверкают, когда она холодно смеется.
— Я не прошу тебя быть моим чертовым парнем, придурок! Я прошу элементарной человеческой порядочности!
— И этого у меня тоже нет, — рычу я.
Это правда. Каспер выбил из меня всю порядочность много лет назад. Или, может быть, у меня ее никогда и не было. В любом случае, любая мягкость или доброта, с которыми я родился, — давно исчезли.
Теперь я такой. И не знаю, как быть кем-то другим.
Гнев вспыхивает на лице Фреи, когда она выставляет подбородок в мою сторону.
— Ты не можешь врываться в мою жизнь, играть с моей головой, а потом просто уходить, когда тебе удобно.
Ее грудь вздымается, когда она смотрит на меня. Я хочу заставить ее замолчать поцелуем, заставить перестать говорить и бросать мои собственные слабости мне в лицо. Но я не могу. Еще нет.
— Я больше не буду этого делать, Мал, — говорит она, ее голос срывается. — Я просто не могу больше терпеть эти качели с тобой.
Фрея вырывается от меня, разворачивается и уходит в ночь.
Я не знаю, как остановить ее. Не знаю, как это исправить. Поэтому вместо этого я делаю то, что всегда делаю.
Подливаю масла в огонь и, вероятно, делаю все еще хуже.
За несколько шагов снова настигаю ее, хватая за руку и разворачивая лицом к себе.
— Не уходи от меня, — рычу я, моя хватка на ее руке усиливается.
Она дергает рукой, пытаясь вырваться, но я притягиваю ее ближе, прижимая к холодным кирпичам стены переулка. Ее грудь быстро поднимается и опускается, когда она смотрит на меня дикими, злыми глазами.
— Я не отпущу тебя, — рычу я, мой голос низкий и опасный. — Не сейчас. Никогда.
Ее глаза расширяются, но она ничего не говорит. Воздух между нами заряжен, электрический, напряжение трещит, как живой провод, готовый порваться.
— Ты моя, — рычу я, мои губы касаются ее уха, мой голос грубый шепот. — И я никогда не позволю тебе забыть это.
Пульс Фреи учащается под моим прикосновением, ее руки поднимаются, но затем останавливаются, упираясь в мою грудь, словно она не может решить, оттолкнуть меня или притянуть ближе. Ее дыхание прерывистое, губы приоткрыты, когда она смотрит на меня, ее глаза широкие и дикие.
— Я ненавижу тебя, — шепчет она, ее голос дрожит.
Я усмехаюсь, наклоняясь ближе, мои губы касаются ее шеи.
— Нет, не ненавидишь.
Она дрожит, ее тело реагирует на мое прикосновение, даже когда ее разум борется с этим. Я чувствую конфликт, бушующий внутри нее, то, как она разрывается.
И мне это нравится.
Мне нравится хаос, который я вызываю в ее крови.
— Отпусти меня, — шепчет она. Слова слабые, едва ли протест.
Я сжимаю хватку на ее бедрах, притягивая ближе, пока между нами не остается пространства.
— Нет.
Ее дыхание замирает в горле, когда она смотрит на меня широкими, дикими глазами. Она ненавидит меня. Я знаю это. Но она хочет меня так же сильно.
Это то, что сводит меня с ума и делает это таким захватывающим, таким опасным.
Я наклоняюсь, мои губы касаются ее, грубый шепот вырывается из моего рта.
— Ты моя, Фрея.
И затем я целую ее.
Это не нежно. Не мягко. Это властный, отчаянный поцелуй, который заявляет на нее права и напоминает, кому она принадлежит. Ее руки хватаются за мою рубашку, притягивая ближе, и на мгновение мы теряемся в хаосе друг друга, в ярости и страсти, горящей между нами.
Когда я отстраняюсь, глядя на ее раскрасневшееся лицо и дрожащие губы, в ее глазах мелькает что-то еще — что-то уязвимое и сломанное.
— Ты ушел, — снова шепчет она, ее голос тихий.
Слова бьют меня сильнее, чем я ожидал. На мгновение ярость внутри меня стихает. Я смотрю на нее, моя грудь сжимается от чего-то, что я не хочу называть и не могу позволить себе чувствовать.
— Но я вернулся, — грубо бормочу я.
Она смотрит на меня, ее глаза ищут ответа в моих, и все замирает. Гнев, желание, хаос — все это исчезает, оставляя только нас двоих, стоящих в переулке, цепляющихся друг за друга, словно мы единственное, что удерживает нас от разрушения.
Но я знаю лучше.
Это не то, что можно исправить словами или поцелуями. Это что-то более темное и гораздо более опасное.
Я не могу спасти ее от себя.
Но я также не могу отпустить ее.
Так что… я не отпускаю.
Целую ее снова, сильнее. На этот раз она отстраняется, вырываясь из моей хватки с задыхающимся вздохом.
— С этим покончено, Мал, — выпаливает она, ее голос дрожит от ярости. — Это… что-то… между нами. Все кончено.
— Это не тебе решать, — резко рычу я. — У нас все еще есть соглашение.
Ее глаза вспыхивают гневом, и она делает шаг вперед, тыча пальцем в мою грудь.
— К черту соглашение! Просто скажи им! — кричит она. — Скажи Киру! Скажи Соте! Скажи всем! Мне все равно, Мал!
Я моргаю, мой разум кружится. Чувствую, как она ускользает, и как бы я ни старался удержать, земля уходит у меня из-под ног.
Голос Фреи смягчается, но в нем все еще есть острота.
— Ты то здесь, то нет. Ты хочешь меня, но ненавидишь. — Ее взгляд становится каменным, когда она отступает, создавая дистанцию между нами. — Почему бы мне не облегчить тебе задачу.
Темная мания накрывает меня, когда я вижу решимость в ее глазах.
— Как насчет того, чтобы ты остался, — холодно говорит она, — а я уйду на этот раз.
Она разворачивается, прежде чем я могу ответить, прежде чем могу даже осознать слова, и уходит. Я начинаю следовать за ней, но останавливаюсь, когда она садится в черный внедорожник, который я узнаю как принадлежащий организации Николаевых.
Дверь закрывается, и машина уезжает от обочины. Я смотрю, как она уезжает, моя грудь полна гнева, разочарования и чего-то, что слишком похоже на потерю. Вид того, как она уезжает, вызывает во мне волну тревоги, настолько чуждой и неприятной, что я почти не узнаю ее.
Мне нужно отпустить ее. Это все, что я когда-либо делал.
Но с Фреей я не могу. Рев в моей голове стихает только тогда, когда она рядом.
И это проблема, которую я не знаю, как решить.
23
МАЛ
Рассвет уже близок, тот тихий час, когда мир начинает просыпаться, а заря подкрадывается к горизонту, размазывая небо бледными полосами света. Но внутри моего разума только тьма. Постоянный, неумолимый рев.
Я притаился в тени за пределами особняка Кира в Бронксе, неподвижный, как статуя, наблюдая.
Жду.
Фрея вернулась сюда несколько часов назад, и я наблюдаю за ней с тех пор. Есть что-то успокаивающее в том, как она двигается, когда думает, что никто не смотрит — беззащитная, уязвимая. Она не видела меня. Она никогда не видит. Но я вижу ее, как всегда.
Мне стоит оставить ее в покое. Развернуться и уйти.
  
Но этого не произойдет.
Охрана особняка патрулирует территорию с регулярностью часового механизма. Легко проскользнуть между промежутками и слиться с ночью. Эти охранники не обучены иметь дело с кем-то вроде меня — с тем, кто сделал жизнь из того, чтобы оставаться невидимым.