Закон Долга. Вестница (СИ)

Терри-ти впервые узнал, что вещи, не обладающие душой, способны рыдать. Потому что, когда наставник коснулся струн, он и шагу ступить не смог, ноги будто Топь затянула. Ему стоило огромных усилий заставить сердце успокоиться, но когда к музыке присоединилась песня…
Он пришёл в себя, потому что его хлопали по плечу. Залитые слезами глаза не сразу различили силуэт Лэтте-ри. Он быстро отёр лицо рукавом, и некоторое время они смотрели друг на друга. Потом молча сели у могилы.
– Разочарован? – спросил Лэтте-ри.
– Нет, – ответил Терри-ти, – просто теперь – понял.
Шкатулка открывалась без ключа. Лэтте-ри был знаком с эмоциями как никто другой. Но, в отличие от своего младшего напарника, виртуозно владел мимикой и голосом, позволявшими защищать их от любопытных глаз. Нет, не повседневная привычка, как у всех дайна-ви, впитанная с молоком матери и привитая в кровь учёбой и повседневностью. А щит. Осадный, как в старинных сказаниях о штурмах крепостей. Эмоции, которым иногда давали выйти наружу. Как в тот день. Плачущей цавгой и голосом, способным заставить прародителей просить прощения.
Лэтте-ри не стал просить хранить в секрете увиденное, но Терри-ти и сам не посмел распускать язык. Это – личное. И всё же тот день очень многое изменил между ними. Теперь у наставника находилось куда больше слов для разговоров, а Терри-ти не стеснялся более задавать вопросы, так как чувствовал и не опасался, что поймут его неверно. Скоро их отношения вышли за рамки учитель-ученик, став дружескими. И чем ближе становилась дружба, тем яснее Терри-ти понимал, что у наставника есть очень болезненная душевная рана.
Лэтте-ри рано повзрослел, раскрылся и был взят в оборот учителями. Ему легко давались самые сложные задания, он играючи превращал любую проблему в последовательность шагов по её разрешению. И хотя он мастерски владел шейба-плетью, учителя не сомневались – перед ними будущий Щит рассвета – один из тех, от чьих способностей неординарно мыслить зависело выживание их общины. Щитами становились обладающие уникальными умениями и знаниями. Советники правителей. Те, кто мог и умел решать за многих.
Подобные успехи не могли не завершиться успешным прохождением испытаний и довольно ранним присвоением статуса «мужчина». Мужчина со всеми вытекающими последствиями. Право быть с женщиной. И тут же: дань Северу. После клеймения Лэтте-ри дали три года на то, чтобы свыкнуться с новыми обязанностями. Он сопровождал караваны в горы, чтобы, как и прочие, привыкнуть к законам и обычаям другого народа и морально подготовиться к тому, что ему предстояло.
Молодые дайна-ви, в коих всегда жила тоска по теплу, встречаясь с его источником, обычно испытывали душевный подъём и находили в себе скрытые резервы для ежедневных обязанностей. Потом, когда взросление брало своё, они успокаивались и начинали подходить к выбору спутника жизни сдержанно и разумно, относясь к дани не более чем к тому, чем она, по сути, являлась.
Сам Терри-ти обожал поездки на Север, где отдыхал душой и более чем кто-либо набирался сил, поскольку это было единственным местом, где он мог открыто выражать свои эмоции. Его только безмерно удивляло, что наставник, сопровождавший его, всегда проводил ночи один. И это несмотря на то что он никогда не был обделён вниманием. Вокруг него всегда порхали и вились по нескольку женщин, красотой с которыми могли соперничать только пляшущие языки костра. Ласковые, открытые, нежные. И всё же…
Раз за разом наблюдая одну и ту же картину, Терри-ти не мог не задаваться вопросами. Особенно его смущало, что старшие командиры спокойно относились к тому, что Лэтте-ри мотался на Север, не платя дани. Да и сами женщины ни разу не упрекнули его за это. Наставник был наблюдательным и заметил недоумение ученика. Но лишь когда их дружба стала крепче подножных камней, удовлетворил любопытство.
 
– Хочешь знать, да? – просто спросил он и получил утвердительный кивок в ответ.
Они начинали этот диалог, сидя друг напротив друга. А закончил его начальник с каплями пота по лицу, головой на плече Терри-ти, который обнимал его дрожащими руками.
Страшно.
Страшно было Терри-ти слушать. Каково же Лэтте-ри было признаваться в том, что он уже давно не испытывает ни единой капли желания к кому-либо?
Поначалу всё шло просто прекрасно. Он узнал, что такое телесные радости, женщинам он нравился, но… Искренний ответ – именно то, что не могли дать ему на Севере. Он привык всё делать, вкладывая душу. И в ночи любви он тоже её вложил. А дань осталась данью.
Будучи очень чувствительным, Лэтте-ри глубоко ощутил, как тепло сменилось холодом, и настал момент, когда этот холод, пронзив тело, лишил его способности гореть в объятьях женщины. Придя платить дань в очередной раз, он понял, что больше не способен этого сделать. Первая неудача, стыд. Обескураженный взгляд ночной подруги. Сочувствие старшего брата, который считал создание семьи одним из важных этапов становления личности, о чём не забывал постоянно напоминать. Смущающие осмотры и приёмы тошнотворных снадобий. Пройти пришлось через многое. А хуже всего оказалась жалость, источаемая всеми вокруг, ранящая не хуже плётки.
Пытаясь разобраться в себе, Лэтте-ри дошёл до того, что стал задаваться вопросом, а не относится ли он к числу безотказных? Так у дайна-ви называли тех мужчин, кто рождался с влечением к себе подобным или вообще без влечения к кому-либо.
Рахидэтель от края до края знала Первый Божественный закон. И лишь вопрос подхода каждого народа к его букве разнил последние меж собой. «Священна любая жизнь». А что значит – священна? Пожалуй, лишь одарённые понимали всю глубину этого вопроса и, кто знает, может, и знали ответ. Простым же существам оставалось год за годом докапываться до истины самостоятельно.
Подобные мужчины, не способные дать продолжение своему роду, воспринимались по-разному. Убить за само существование – под божественный гнев никому не хотелось, но участь, отличную от смерти, тоже не назовёшь лёгкой.
Амелуту таких использовали на тяжёлых работах. В редких случаях – в армии, как правило, в первых рядах во время войны. Не можешь подарить миру новое живое существо – отдай долг народу иначе. Что с человеком происходило после отправки особым указом в назначенное место, вышестоящее руководство интересовало мало. В конце концов, труд и военное дело способствуют развитию телесной мощи, потому постоять за себя они в случае неприятностей смогут. Нет? На всё воля Сестёр.
Эйуна подходом отличались мало, оставляя для них участь низшей иерархии солдат, без права на титул. Титулы – для тех, кто претендует на достойный брак. Зачем среди них те, кто его заключить не может? Или становишься сильным и живёшь свою жизнь, утешаясь славой умелого бойца, или – корм для копий.
Перевёртыши решали любую проблему через законы Хараны, в которых плодовитости отводилось не последнее место. Они не были отягощены условностями и моральными устоями, потому их решения многим не казались милосердными или правильными.
Раввы, единственные из перевёртышей, у кого наблюдались зачатки культуры, таковых себе подобных изгоняли. Их участью становилось отшельничество, непрестанные нырки в себя и постижение науки о растениях и сезонных циклах. Со временем, если природа начинала делиться своими секретами, равв мог заново наладить отношения со стаей и вернуться домой мудрым учителем, к слову которого прислушаются. В этом случае почёт и спокойное окончание своего века было обеспечено. Вот только выживали раввы в одиночку с большим трудом, имея глубокую привязанность к родной стае, а постижение знаков природы могло занять годы.