Не развод, а война (СИ)

Я сама превратила его в монстра. Своими ожиданиями, своими требованиями, своим недовольством тем, что он не может дать мне ту жизнь, которую я видела в кино.
И теперь мы оба несчастны. Он — потому что потерял себя. А я — потому что потеряла его.
Я поднимаюсь с пола и иду на кухню. Там всё еще стоят наши чашки с недопитым кофе. Такие обыкновенные, домашние. А ведь ещё час назад мы сидели здесь, и он признался, что любит меня.
  
Любит. До сих пор.
Но почему же тогда он ушёл? Почему не борется за нас?
Я хватаю телефон и набираю его номер. Гудки. Много гудков. А потом голос:
— Не звони мне, Злата. Пожалуйста.
— Подожди! Не клади трубку! — кричу я в телефон. — Я поняла!
— Что поняла? — в голосе усталость, которую он больше не прячет.
— Поняла, почему ты стал таким. Почему ты боишься быть собой.
Тишина. Слышно только, как капли дождя стучат по стеклу его машины.
— Потому что я сама тебя такого хотела, — говорю я, и слова даются мне с трудом. — Сама превратила тебя в монстра.
— О чём ты?
Я прохожу в гостиную и сажусь на диван — тот самый, где мы когда-то смотрели фильмы, обнявшись. Где он читал мне вслух книги, когда я была беременна Савелием.
— Помнишь, как ты приходил домой после работы и рассказывал, как прошёл день? — говорю я в трубку. — Как жаловался на клиентов, на проблемы, на то, что не получается?
— Помню, — голос звучит осторожно.
— А я что делала? — вопрос риторический, но я жду, пока он ответит.
— Не знаю. Слушала?
— Слушала, а потом начинала давать советы. Говорила, что тебе нужно быть жёстче, увереннее, что успешные мужчины не жалуются, а действуют.
Молчание. Долгое, тяжелое молчание.
— Я думала, что помогаю тебе, — продолжаю я, и мой голос дрожит. — А на самом деле просто требовала, чтобы ты стал кем-то другим. Кем-то более... подходящим для роли мужа успешной женщины.
— Злата...
— Нет, дай мне договорить! — прерываю я его. — Ты помнишь тот вечер, когда у тебя сорвалась крупная сделка? Ты пришёл домой расстроенный, чуть не плакал от злости на себя. А я что сказала?
Он не отвечает, но я знаю, что помнит.
— Я сказала: «Хватит ныть. Найди других клиентов». Помнишь?
— Помню, — голос едва слышный.
— А потом ты больше никогда не рассказывал мне о проблемах. Стал приходить домой с каменным лицом и говорить только о том, что всё хорошо. Даже когда всё было плохо.
Я встаю и подхожу к окну. За стеклом серый день, мокрые деревья, пустая дорога. И кажется, что весь мир затих, слушая нашу исповедь.
— Ты решил, что мне не нужен живой человек с чувствами и слабостями, — говорю я. — Что мне нужна машина для зарабатывания денег и решения проблем.
— А разве не нужна? — в его голосе появляется горечь. — Сколько раз ты говорила, что устала от наших финансовых проблем? Что хочешь жить как люди?
— Говорила, — признаю я. — Но не потому, что не любила тебя настоящего. Потому что боялась.
— Чего боялась?
— Того же, чего и ты. Боялась быть слабой. Боялась показать, что мне страшно, что я не справляюсь. Мне казалось, что если я буду требовательной женой, то ты станешь сильнее. А получилось наоборот — ты стал холодным.
Слышу, как он глубоко вздыхает.
— Мы оба дураки, — говорит он, наконец.
— Полные дураки, — соглашаюсь я. — Но это не значит, что это нельзя исправить.
— Можно?
В его голосе появляется что-то новое. Не надежда ещё, но... любопытство. Желание поверить.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но хочу попробовать. Хочу узнать, кто мы есть на самом деле. Без масок, без ролей, без страхов.
— Это может быть больно, — предупреждает он.
— Больнее, чем сейчас? — смеюсь я сквозь слезы. — Руслан, мы же убиваем друг друга. Медленно, но верно. Разводом, войной, ненавистью. Может, лучше попробовать убить маски?
Долгая пауза. Я представляю, как он сидит в машине и смотрит на дождь. Наверное, сжимает руль, как делает всегда, когда нервничает.
— Ты права, — говорит он тихо. — Я воспринимал твою потребность в близости как упрёк. Каждый раз, когда ты хотела поговорить о чувствах, мне казалось, что ты недовольна мной. Что я недостаточно хороший муж.
— А я думала, что ты просто не любишь меня достаточно, чтобы открыться, — отвечаю я. — Что я недостаточно важна, чтобы ты мог доверить мне свои переживания.
— Мы идиоты, — вздыхает он.
— Идиоты, — соглашаюсь я. — Но, может быть, не безнадежные.
Ещё одна пауза. Потом я слышу, как он заглушает двигатель.
— Ты дома? — спрашивает он.
— Да.
— Я возвращаюсь. Мы должны поговорить. По-настоящему поговорить. Без криков, без обвинений. Просто... поговорить.
— Да, — шепчу я. — Приезжай.
Я кладу трубку и прислоняюсь лбом к холодному стеклу. На улице всё ещё идёт дождь, но что-то подсказывает мне, что скоро он закончится.
Мы с Русланом двенадцать лет играли в театре, не подозревая об этом. Он играл роль успешного мужа, я — послушной, но требовательной жены. И где-то в процессе этого спектакля мы потеряли друг друга. Потеряли себя.
Но может быть, ещё не поздно снять эти роли и вспомнить, кто мы на самом деле?
Я иду на кухню и ставлю чайник. Нам предстоит долгий разговор. Возможно, самый важный в нашей жизни. Разговор, который может либо окончательно разрушить нас, либо дать шанс на новое начало.
Не знаю, чем это закончится. Но впервые за много месяцев я не боюсь узнать правду. Даже если она будет болезненной.
Потому что хуже, чем сейчас, уже не будет. Может быть, только лучше. Намного лучше.
Я понимаю теперь, что муж воспринимал мою потребность в близости как упрёк в его несостоятельности. Вместо того чтобы учиться выражать чувства, он решил, что проще избавиться от источника дискомфорта — от меня, от нас, от семьи. Но это не решение. Это просто ещё один способ убежать от себя настоящего.
  
Глава 26: Я боюсь нас убить окончательно
 
Мы сидим на кухне уже третий час. За окном пасмурный день разливается серым молоком по небу, а я всё никак не могу переварить то, что услышала. Руслан признался, что до сих пор меня любит. Руслан, который четыре месяца назад объявил о разводе перед гостями. Который выгонял меня из собственной студии. Который нанимал детективов следить за мной.
Господи, как же всё запутано.
Кофе в чашке, который я заварила к его возвращению, давно остыл, но я машинально делаю глоток за глотком. Горький, противный. Как наша жизнь последние месяцы.
— Ты меня слышишь? — голос Руслана возвращает меня к реальности.
Я поднимаю глаза. Он сидит напротив, растрёпанный, с красными глазами. Видно, что ему тоже не спалось. На щеке след от подушки, когда дремал на диване в гостиной. Даже в таком виде он всё ещё красивый мужик. Треклятый.
— Слышу, — отвечаю я хрипло. — Просто не понимаю. Как можно любить и одновременно делать такие мерзости?
Руслан встаёт, подходит к окну. Поворачивается спиной ко мне, и я вижу, как напряжены его плечи под белой рубашкой. Мятая уже, после нашего ночного разговора.
— Я боюсь нас убить окончательно, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Если мы продолжим жить вместе, то рано или поздно начнём ненавидеть друг друга по-настоящему. А так хотя бы останутся хорошие воспоминания.
Я издаю звук между смешком и приступом отчаяния.
— У нас уже не осталось хороших воспоминаний, — говорю я горько. — Ты их уничтожил в день годовщины, когда объявил о разводе перед гостями.
Руслан сжимает кулаки. Я вижу, как белеют костяшки его пальцев на подоконнике.
— Я хотел сделать больно, — признаётся он. — Хотел, чтобы ты возненавидела меня и не пыталась сохранить брак. Мне казалось, что так будет легче для всех.
  
— Легче для кого? Для тебя?
— Для всех! — Он резко поворачивается. — Ты найдёшь другого мужчину, который будет лучше меня. Савелий привыкнет жить с отцом по выходным. А я... я буду знать, что не испортил вам жизнь своей неспособностью к близости.