Лорд зверей (ЛП)
— Ведьма, мне не нужно льстить. Я знаю, что я зверь. И хоть Каладин и навлёк на нас проклятие, мы — народ мирный. Как бы ни согрешили предки, теперь у нас достойная жизнь, пусть нас и мало.
— Почему вас мало?
Это было больнее. Признаваться я не хотел. Во времена Каладина зверо-фейри были многочисленны. Теперь кланов — единицы. Наши женщины редко беременеют. Потому я и не упрекал своего сотника Безалиэля, когда он привёл в деревню светлую фейри Тессу: помимо того, что она — его пара, она быстро зачала и родила ему здорового сына.
— Нас меньше, чем было, — только и сказал я. — Каждую новую жизнь в клане мы бережём как драгоценность.
Мы вышли к повороту, где устье пещеры смотрит на просторную долину внизу. Я любил этот стан ещё и за то, что оттуда видно далеко, а спина прикрыта скалой. Сейчас, когда на мне висит женщина с тайными врагами — врагами, которых она так и не назвала, — мне нужна была именно такая крепость.
Волк, зная распорядок, сам остановился у пещеры.
— Здесь и заночуем, — сказал я, развязывая тюк шкур у него за спиной.
Слышал, как она спрыгнула с Волка, пока я разворачивал свёрток у круглого входа.
— Ты уверен, что там не живёт баргас? — спросила она дрожащим голосом, заглядывая в полутьму.
Ухмыляясь, я вытянул серую шкуру и расстелил рядом с прочими.
— Жил. — Кивнул на серую шкуру. — Но я с ним разобрался. Не вернётся.
Она распахнула глаза и подошла ближе, уставившись на шкуру, что грела её прошлой ночью.
— Это… баргас?
— Шёпотом не нужно. Он не услышит, — фыркнул я.
Она судорожно сглотнула, прижала к груди тонкую перепончатую ладонь:
— Я не знала, что ты охотишься на… гигантских медведей.
— Считаешь, я на такое не способен? — приподнял я бровь.
Её взгляд скользнул по мне снизу вверх; горло снова дёрнулось — сглотнула. Я невольно выпрямился, задрал подбородок; кровь пошла горячей волной от её тихого, вовсе не насмешливого разглядывания.
— Ни секунды не сомневаюсь, — сказала она откровенно и, моргнув, покраснела, отвела глаза.
Проворчав, я прошёл мимо — не нравилось, как сильно меня задело её признание:
— Соберу трут. Нужен огонь. Синего угля нет.
Для обычной охоты я взял бы достаточно, но в этот раз задержался дольше. Сам тогда не понимал — почему. Снова тот беспокойный зуд, а может, и что-то ещё.
— Я помогу, — её лёгкие шаги последовали за мной наружу.
— Держись ближе, — распорядился я. — Здесь тихо и будто спокойно, но в этих лесах водятся вещи, которых не увидишь и не услышишь, пока не поздно.
— Понимаю, — отозвалась она и шла следом, пока мы искали хоть что-то сухое для костра.
Для светлой фейри голова у неё на месте. Про их породу говорят — глупы и невежественны, особенно в лесах. Она — не такая. Она меня удивляла.
И я снова подумал: что же она такого сотворила, что бросилась из родных мест в бегство? Меня из Ванглосы ничто бы не выгнало — ни грехи, ни проклятие моего отца. Наоборот, это сделало меня крепче: я перешагнул через его дурную славу и стал ещё упрямее — стать лучшим лордом, какого видел наш клан.
Что же натворила эта женщина, если бежала так далеко, что очутилась в чужих краях, под натиском нортгалльской зимы — и в руках… моих?
Глава 5. ДЖЕССАМИН
Я не могла заснуть. Волк улизнул в ночь после того, как мы наскребли сухого трута и дров, чтобы кормить огонь. Редвир сказал, что он часто так делает. В прошлый раз вернулся со мной на спине, как с добычей.
Редвир добавил:
— Надеюсь, больше беспомощных девок в лагерь не притащит. Одной хватит.
Меня не задело его «беспомощная». За короткое знакомство я поняла: ворчливость — его обычное состояние. Да и прав он. Я действительно была беспомощна. Одна тут не выживу. Он мне нужен.
Забавно, я не помнила, как взобралась на дикого Меер-волка вчера. Я рухнула в снег без чувств — и на меня смотрели серебряные глаза. То ли он сам меня подхватил, то ли я на инстинктах вцепилась и забралась. Как бы то ни было, волк спас мне жизнь. Как и Редвир.
Сейчас он спал по ту сторону огня, на своём ложе из шкур. Во сне лицо у него смягчалось: высокий лоб — ровный, без хмурой складки, губы — не в усмешке, не в издёвке. Он не казался таким свирепым, как днём.
Полный мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе. Еды не было — я напивалась водой, забивая пустоту. Редвир обещал, что в его деревне завтра меня накормят досыта.
Когда я спросила, можно ли задержаться в его деревне, он не ответил. Просто отвернулся и ушёл. Если нельзя — куда мне дальше? Мевийский лорд, который ищет сбежавшую невесту, уже знает, что я в землях Нортгалла. Будет ли он гнаться дальше?
«Твоя магия — ровно то, что мне нужно, принцесса». Он больно стиснул мне руку и наклонился ближе. Кроме его скребущего голоса в нашем цветущем саду слышно было только жужжание пчёл. «И ты будешь делать всё, что велит тебе твой господин и муж».
Я прогнала воспоминания — не хотела возвращаться к тому дню, когда я покинула единственный дом, который знала. Дом, где были кров и пища, но не было ни любви, ни нежности. Главное — не было защиты и заботы. По крайней мере, после смерти Дрэйдина.
Мочевой пузырь снова напомнил о себе. Тихо выбралась из шкур и взяв одинокую тонкую ветвь, поднесла к огню — разожгла кончик, как факел.
Раньше, когда Редвир скомандовал «Найдём трут», я была уверена — безнадёжно: снег укрыл лес до последнего пальца. Я не учла: Редвир — невероятно сильный мужчина-фейри, сильнее, чем я думала. Он нашёл поваленное дерево, под снежным одеялом, легко поддел и перевернул. Снизу и на изнанке — полно сухих веток, кое-что отломали и от ствола. Я видела, как он с хрустом ломает сук толщиной с моё бедро — и только таращилась, пока он не спросил, планирую ли я помогать или так и буду глазеть, как он работает один.
Какой же он упрямый зверь, подумала я, на цыпочках выходя к устью пещеры и выглядывая наружу. Лес был тих, но я верила его словам: вон там, в темноте, живут невидимые чудища. Да, будет неловко — его тонкий нюх поймёт, что я справила нужду прямо у входа. Зато я не стану дурой, чтобы уходить дальше.
Отступив левее от входа, прислонила самодельный факел к наружной стене скалы. Схватилась за тонкую ветку вяза, росшего у пещеры, — для равновесия, второй рукой приподняла юбку.
Не успела опуститься — что-то обвило запястье. Я ахнула, схватила факел и ткнула им в то, что держало меня. Существо перехватило и вторую руку и потянуло вверх — ноги оторвались от земли.
С факелом, зажатым в кулаке, я во все глаза смотрела на чудовище. Это был дриад-олень, да ещё какой. Рога, не меньше шестнадцати отростков, торчали из лиственной головы; лицо и тело — пепельно-зелёные. Глаза — сплошь чёрные, только в самой глубине — крохотные красные искры.
То, что я приняла за вяз, оказалось этим громадным дриадом: он был наполовину сросшийся с наружной стеной пещеры.
— Скалд-фейри красота, — скрипуче проговорил он, челюсть — чёрная прорезь. — Далеко от вод родины.
— Пожалуйста, — взмолилась я, призывая магию. — Отпусти.
Кожа вспыхнула силой; по рукам пробежали яркие световые узоры. Существо наблюдало с любопытством — чёрные глаза пусты и неправильно пугающие.
— Великий олень, — сказала я голосом с магией, певучим, с отголоском. — Ты должен поставить меня на землю. Ты должен отпустить.
Он словно зачаровывался моим голосом и эфирным сиянием кожи — но не слышал. Магия не брала его. Синие когти выдвинулись из пальцев. Клыки заострились. Он подтянул меня ближе, чтобы заглянуть в лицо, и я едва-едва чиркнула когтем по его коре на плече.
Он хмыкнул, но яда не заметил — мой яд его почти не берёт. Это был не просто фейри. Отмеченный богами, древний. Размер и корона рогов говорили сами за себя. Руки были стянуты — не дотянуться до кожи, чтобы вколоть яд глубже. И с ним явно было что-то не так.
Теперь, когда лицо было совсем близко, я заметила чёрную прожилку сеткой под бледно-зелёной кожей. От существа исходила вибрация тёмной силы.