Лорд зверей (ЛП)

— Предательница! — орёт мужчина.
— Шлюха! — визжит другой.
— Сжечь ведьму!
Кто-то бросает в меня гнилой овощ — попадает в грудь. Я вздрагиваю, когда следующий бьёт в висок, ещё один шлёпается в шею и сползает. Куски мерзкой гнили липнут к коже и волосам; толпа швыряет ещё и ещё.
Я держу взгляд прямо, хотя он плывёт от непролитых слёз. Я моргаю — не дам им увидеть мою боль. Впереди вырастает каменный помост в центре площади. Слишком похож на тот, что в Хелламире, где мы спасли лунную провидицу Аэлвин.
  
Колёса стучат: с грязи — на булыжник площади. Мевия — зажиточный город: лавки, пекарни, мясные — ряд за рядом, все на засове. Меж цивилизованными фасадами и визжащей толпой, требующей моей смерти, — тошнотворный контраст.
Когда мы приближаемся к помосту, на котором уже готов для меня костёр, на меня накатывает волна покоя. Будто это случается не со мной, а с кем-то другим. Тело расслаблено, ум тих — Селуин мягко снимает меня с телеги и, словно во сне, ведёт по ступеням.
Я не рвусь и не дерусь. Иду на свою участь с поднятой головой. На последней ступени отстраняюсь от Селуина и сама вступаю на костёр, разворачиваюсь к вопящей толпе. Обхватываю спиной столб, прежде чем Селуин привязывает к нему мои и без того связанные руки. Он замирает, нахмурившись, — и я говорю:
— Я прощаю тебя, Селуин. Ты лишь исполняешь приказ.
Он дёргается, гримаса смягчается — то ли стыд, то ли раскаяние. Потом отворачивается и шагает к краю помоста, где толпа всё ещё изрыгает ругань. Гаэл спешивается и поднимается. Чернь расступается. Он вскидывает руку — здоровую — и шум стихает. Но говорит не он, а рыжеволосый стражник.
— Благие жители Мевии! Наконец-то схвачена принцесса Мородона, и мы привели её сюда — предать правосудию! — Толпа ревёт. Он ждёт и ведёт дальше: — Она обещала руку нашему достойному лорду Мевии. Получив её выкуп, сбежала на северные пустоши, присвоив золото, добытое предательством.
Крики вновь. Он лжёт, конечно: выкуп получил мой отец, не я. Я бежала спасать жизнь, когда поняла, кому меня отдают, — и когда собственная мать отвернулась от моих просьб.
— Потом она совершила худшее! — он делает драматическую паузу. — Сошлась с одним из демонов-фейри.
Гул отвращения, «блудница», «шлюха». Я держу взгляд над толпой, дальше дороги, за серебристую ленту Блюевала, блеснувшего на солнце, к холмам за ним — к Пограничью.
— И мало того — сошлась с низшим из них. С лордом зверо-фейри!
Проклятия летят злее. Я прикусываю дрожащую губу, слёзы, которых я не дала себе, всё же катятся. Не из-за их слов — из-за того, что я больше не увижу моего Редвира. Я умру, так и не сказав ему, что люблю, что хочу быть его женой и спутницей до конца наших дней.
— Видите, как она рыдает, — давит рыжий. — Раскаивается в злодеяниях.
Вперёд выходит лорд Гаэл, лицом к толпе, но бросает взгляд на меня через плечо.
— Даже теперь, после всего, что ты натворила, — говорит он приторно-тяжёлым голосом лжестрадания, — даже после кражи моего золота, после твоего блудодеяния с врагом, — я прощу тебя… если ты при всех, на коленях, поклянешься мне в верности. Будешь использовать свою магию, чтобы защищать нас. Чтобы избавить нас от гнёта короля Голлайи и королевы Уны.
На деле он требует одного: чтобы я стала его убийцей — марионеткой, что убивает по его слову. Он облекает это в формулировки так, чтоб моя отказная фраза для толпы звучала как отказ защищать город. Он их оплёл ложью. Кто знает, сколько баек он наплёл, чтобы стравить их с королём Голлаей и его королевой.
Я держу его взгляд.
— Нет. Я не стану убийцей для тебя.
Оправдываться бессмысленно. Он их заговорил.
— Так тому и быть, — кивает он Селуину.
Мой палач подходит к краю помоста, снимает факел с держателя и возвращается. Его взгляд на миг встречается с моим, он медлит — и поджигает хворост у основания костра. Отшатывается. Толпа взрывается.
— Сжечь!
Порыв ветра раздувает пламя; жар цепляется за босые ступни. Я насильно отгоняю мысль о боли.
Отсекая ненависть, что фонтанирует снизу, я снова смотрю за реку, к холмам. Движение по эту сторону воды цепляет глаз. По дороге несутся фейри. Зверо-фейри. И волки.
А впереди, всё быстрее и быстрее, — лорд-зверь. Сердце подпрыгивает. На нём кожаная юбка, грудь обнажена, руны черны на бронзовой коже. Длинные ноги режут землю, в обеих руках — чёрностальные клинки, золотые глаза горят. Он — сама кара. И свирепая любовь.
Я улыбаюсь, слёзы текут, чёрный дым застилает взгляд, но я не отвожу глаз от того, кто держит моё сердце и душу.
— Редвир.
Глава 34. РЕДВИР
Мне разорвало душу, когда я увидел её на эшафоте — дым лижет вверх от факела у подножия костра. Ярость взвыла во мне выше самого пламени, что пыталось пожрать мою деву.
Слава богам, я успел. Еле-еле — но успел.
Когда толпа наконец сообразила, что мы несёмся по главной улице к площади, и завизжала, бросившись врассыпную, было поздно. Мы уже были у них на спинах.
Я велел своим: резать только тех горожан, кто встанет нам на пути, остальных — пропустить. Но лунных стражников Мевии — всех до одного — в землю. А Гаэл умрёт от моей руки.
Несколько лунных уже выдёргивали клинки, загораживая дорогу. Что ж, бой они получат. Но сперва — Джессамин.
Вскочив по каменным ступеням, я перепрыгнул через линию стражи и рухнул прямо в огненное кольцо вокруг неё. Не колеблясь, шагнул в пламя и заслонил её собой.
— Редвир, — сорвалось у неё, голос треснул.
Одним движением перерезав путы, я подхватил её на руки — и спрыгнул за сцену. Звать не пришлось. Волк уже нёсся к нам, фыркая в её волосы. Хотелось держать её, убедиться, что цела, — но пока нет. Ещё нет. Но после сегодняшнего я, мать его, сделаю так, чтобы она была в безопасности всегда.
Лишь мазнул щекой по её щеке — и забросил её на спину Волку.
— Беги! Туда, куда я велел!
Волк сорвался в галоп к реке; она вцепилась в шерсть, оглядываясь на меня.
Звон скрещённых клинков позвал по имени. Я снова вскочил на помост — десять лунных сомкнули круг вокруг одного, в дорогих тряпках. Это он.
— Гаэл! — рявкнул я.
Он дёрнул головой, встретился со мной глазами — и в них мелькнул страх. Правильно. Я пошёл на него. Один из его стражников прыгнул вперёд и полоснул мне по груди.
Я перехватил его запястье и заломил назад до хруста.
— Аа! — взвыл он, выронив меч.
Мой клинок вошёл ему в горло, алый фонтан плеснул — он рухнул. А я уже вновь смотрел на Гаэла.
Тот поджал губы, вскинулся — и рванул в небо: крылья отчаянно били.
— Трусливый ублюдок, — буркнул я, вынимая длинный метательный клинок с бедра.
Прицелился — и пустил. Сталь прошила крыло, продырявив перепонку. Его закрутило, и он рухнул.
Прорываясь сквозь свалку, я спрыгнул с помоста и помчал туда, где он упал за домами. Влетев в переулок, увидел, как он заворачивает за угол. Я — за ним. Но за поворотом пусто.
Летать он больше не мог, значит, я дал волю звериной чуйке. От него смердело сладким парфюмом и мыльной флорой — след вёл прямо через чёрный ход в пивную.
Склад с бочками и мешками ячменя. Запах тянул в зал. Догадываться не пришлось — он прятался за стойкой.
— Вылезай, Гаэл. Или вытащу за шиворот.
Он вдруг вскочил, метнул в меня кинжал — и сорвался к двери. Я отбил лезвие и прыгнул, сбив его на пол.
— Так ты и хочешь сдохнуть, мой лорд? — я прижал его одной рукой за горло. — Бегством и прятками? Ишь, распускаешь хвост, как большой кот, а сам — мышонок.
Он бился, лягался, пытался сорвать мою ладонь — тщетно.
  
— Забирай её, — прохрипел он.
Я ослабил хватку.
— Что ты сказал?
Он, видно, не уловил предупреждения в голосе — продолжил блеять:
— Забирай. Джессамин. Для меня она ничего не значит. Хочешь наделать от неё щенков — пожалуйста. Крепкая, для выведения годится. Я ещё и денег отсыплю. Только отпусти.