Эпоха провода и струны
УБИЙЦА ПОГОДЫ
Им было и жарко, и холодно там, некоторые там родились, большинство там умерло. Жилищами им служили коробки, палатки, выскобленные собаки, кирпичные башни и настоящие дома. Одни зарылись в траву; другие устроились в тени; многие трудились в доме, рассеивая рис и книги, и им разрешалось спать на полу. Нельзя было ни расправлять одеял, ни стелить простыней. Запрещалось возводить барьеры, ширмы, углы, подрезать, укладывать, подвешивать тряпки. Они укрывались друг от друга и спали, свернувшись жаркими цепями тел. Никто не мог заснуть больше, чем на один сон. Сон случался днём, и сон был бурей, и бурей было всё, что можно назвать.
Дни стояли холодные и жаркие, и солнце было причиной того и другого. Человек имел два имени. Пёс пробил стену, её поглотили. Шерсть доставали отовсюду, и даже чьи-то волосы могли быть украдены. В башне мужчина держал дозор. От железного основания трав на мужчину смотрел мальчишка, а из канавы за дорогой за ними следили, поедая зерно из своих сумок, женщины. Поедание держалось в тайне. Мальчишки принесли фрукты с реки, их избили. Сначала были накормлены остатки людей после первой бури. Они пили воду и рыдали.
Так и не родившихся выливали в реку. На протяжении многих лет они потом строили кожу, чтобы жить внутри, а дыры пробивали ветряным стволом. Жилища стали маленькими. Некоторые перебрались под землю, но ветер там был таким плотным и быстрым, что большинство умерло в грязи. Когда светило солнце, у женщины горели руки, и её держали подальше от собственного дома. Женщины пели и строили цветы из опилок, умоляя о возвращении. Они уходили жить к реке, и весной их, как правило, срезали слепые ветераны бурь, которые кружили вдоль побережья, выслеживая дичь. Нельзя было ни спасать, ни медлить; любое движение должно убить ветер, в противном случае ты сам мог быть удушен тряпкой и похоронен. Когда река становилась спокойной, мужчины строили лодки. Ни один больше не возвращался. Но волосы мужчины могло задуть обратно в решётку, и в этот день его жена произносила в отрепье свои мольбы и пила воду одна.
Дождь всё шёл и шёл. Он то усиливался, то ослабевал. Но никогда не прекращался. Порой снег срывался на липкие простыни, в них попадали собаки, и птицы клевали их. В годы наводнений девочки забивали двери соломой и мёдом. Они видели, как других людей разнесло быстрой водой. Некоторые спаслись в этом потоке, обернувшись в резину с рисовой мельницы. Осенью наводнение спало; падальщики из домов находили на дороге резину и тряпки, но не тела. Никто не ушёл. Дорога была горячей днём, а по ночам нагревалась ещё сильнее, когда солнце жгло её снизу. Однажды мужчина упал с башни и был мёртв ещё до того, как приземлился. Это случилось снова. Членов семьи поместили под тряпки, чужакам дали умыться, а животных расположили на полюсах.
Ветер стал пронзительным. Многие оглохли либо их уши почернели. Из сланца и ветоши они строили внутри себя жилища, пока не переставали двигаться. Когда одеяла выветрились, мужчина отправился строгать дерево. В башне никого нового не поместили. Каждый год один день отводился для обсуждений. Не могло быть и речи о буре, никаких людей не допускалось именовать, представлять или говорить о них. Приветствовались теории строительства домов. Умирая, девочка могла предложить свои кости в качестве оберега от ветра. Люди пели. Другие выглядывали из последнего окна. Детей побуждали к сношению, но они были тяжелы на подъём и безразличны. Птиц нагружали льдом. Мужчина учил детей совокупляться. Они использовали палку, немного струны и тряпьё. Ступнями ломали стекло. Одеяло накрывало их, в то время как распорядитель принуждал к работе.
Когда башня замёрзла, группа расколола основание и бросилась в укрытие. Месяцами железные обломки укрепляли их крыши, пока с севера не налетели смерчи. После того как изморозь обратила их бочки в лёд, группа подала прошение о самоубийстве. Дети были в восторге. За ними некому было присмотреть. Объекты в тумане порой могли разбить человека. По ночам произносились речи, огромные дети потешались над жалующимися взрослыми. Вдовы бурь рассказывали истории, за что получали наказание. Девочка молилась у забора и вырезала на земле свой знак.
Выбредя наружу, дети собрались в круг и быстро двигались. Никто не погиб. Из тонких окаменелостей они строили перчатки, а рубашки укрепляли грязью. Кур держали в туннеле под полем. Новый тёплый ветер обжигал траву. Они примотали к своему псу тонкую связку палок и отправили его на улицу. Над рекой растянули ткань, готовили орехи в траве. Они закрепили забор проводом, и дождь пошёл на убыль. Некоторые дети по ночам становились озлобленными и били ветеранов. Мастурбировали в чашку и оставляли её у двери.
Сезонов не существовало. Солнце начало издавать шум. Дождь не шёл. Птицы вспорхнули, напуганные звуком. Огни трав остыли. Куры задохнулись, и пёс оттащил их к двери, кашляя и пытаясь укрыться. Облако могло быть тучным, не иметь конца и лить жидкость на склон холма. Дети заставили взрослых вымыть руки. Вынесли бочку семян. Пекли хлеба. Ветераны последней бури не стали раскрываться. Они говорили, что уже слышали это раньше. Женщина умоляла предать её смерти, написав свою просьбу на куске ткани, чтобы ребёнку было над чем подумать.
Из окна они видели, как заходит за горизонт солнце, а где-то ревел огромный мотор. Люди спали стоя, опираясь на шесты. Облака висели низко и сотрясались под щелчками солнца. Особь хлопнулась об дверь, её затащили внутрь и избили. Они запечатывали крыши с помощью волос, для чего брили старцев, пока те спали. Бригада строила хижины вдали от главного дома. Дети накрыли головы и пытались копать. Туннели были узкими. Туда помещали новорождённых. Никто не мог говорить из-за шума. Девочки сжигали свои рубашки и посыпали груди пеплом. Некоторые зарылись слишком глубоко и утонули в озёрах замерзающей нефти. Старцы пытались молиться в отрепья. Они поскальзывались на лестницах, неспособные вернуться в свои комнаты. Запястья сломаны; лодыжки примёрзли к скале. Соль можно было склёвывать со стен. Солнечное смятение рвалось внутрь сквозь дыры, проделанные проводом.
Новорождённые с шишками на руках были сильны и крупны. Наевшись зерна, они закрепили верёвки в поверхности и ежедневно ходили к реке. Укрытия малышей медленно лопались под напором солнца, и древесина разлетелась в щепки на тёплом ветру. Лошади пали. Их уши кровоточили. Общество жило под землёй, и обломки их домов затягивало вниз. Дети рождались без света. Когда умирал старец, его тело заталкивали в неиспользуемый тоннель, а потом проход запечатывали. Мальчишки засовывали обрывки провода во рты вдов, имитируя плач. Пищевые эксперты зарывались всё глубже в отбросы. Однажды они нарвались на подземную реку, и семеро из них утонули. В темноте мальчишки насиловали людей и кричали. Втайне они тыкали палками вверх, прижимая уши к поверхности.
Когда зерно иссякло, самые юные повысыпали из нор и рванули в траву. Шум было видно, жёлтые волны накатывали на них. Некоторые распались и погибли. Они кололи конские животы и крали драгоценности из-под обломков. Воздух очистился от жизни, птицы разбросали траву. Когда старшие дети вышли из тоннелей, они были измотаны, их глаза ослабели. Те, что помоложе, душили их и били по лицу. Старцев, которые не умерли, похоронили. Дети на телеге отвезли их к реке. Мальчуган держал сетчатый обруч и размахивал им в воздухе, порождая песню солнечного мотора. Девочки расстелили на берегу реки тряпицу, встали на неё и заговорили. Никто не ел. Старцы стояли, дрожа. Некоторые мочились на руки, чтобы согреться. Мальчишка прохаживался среди них. Щётками можно было заставить мужчину ползти. Его плечи почернели, пока он тащил две сумки. Он раздел ветеранов, вдов и старцев, увидел собственных родителей, забрал их кольца и одежду, положил всё в сумку. Солнце было маленьким и жёстким. Его шум стал новым видом ветра. Он делал деревья мягкими и трухлявыми. Их было пятеро и мальчик. Он отнёс каждого нагого мужчину в реку и отдал на волю течения.
