Наследник 4 (СИ)

— Отцы святые, воеводы, посадские люди… — Мой голос звучал спокойно и властно. — Знаю, до вас доходили вести одна страшнее другой. Я прибыл, чтобы отделить правду от лжи.
Я рассказал им все, как было: о предательстве и мятеже Шуйских, которые хотели ввергнуть государство в усобицу. О печальной кончине государя Дмитрия Иоанновича, павшего жертвой их измены. О том, как мы с верными боярами и служилыми людьми пресекли бунт и восстановили порядок в столице.
  
— Земля не может жить без законного правителя, — продолжал я, видя, как они жадно ловят каждое мое слово. — Посему будет созван Великий Земский собор, и пройдет он в конце июля. Чтобы вся земля русская, от всех чинов и городов, выбрала себе нового законного и всеми признанного царя. Как раз беду явившуюся нежданно отведем.
Я замолчал. Видел, как меняется выражение их лиц. Они ждали очередного самозванца или жестокого узурпатора, а увидели перед собой сильного, уверенного правителя, который говорил о законе, порядке и воле всей земли.
Первым нарушил тишину воевода Плещеев.
— Вести твои ясны, княже, — произнес он с облегчением. — И воля твоя благая. Но что за беда, о которой ты говоришь?
Я рассказал им о лже-Петре и его казачьей орде, что осадила Нижний, они лишь переглянулись, видать, слухи уже доходили. Поднялся архиепископ Галактион. Он медленно, со скрипом перекрестился.
— Смута — тяжкое испытание, ниспосланное Господом за грехи наши, — произнес он глубоким старческим голосом. — Но Господь же посылает и воинов, чтобы защитить землю православную от воров и разорителей.
Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.
— Благословляю тебя, князь Андрей, и войско твое на святое дело — изгнание смутьянов и защиту городов наших. А мы здесь, в Суздале, будем молиться за вашу победу.
Это было то, что мне нужно. Благословение одного из самых уважаемых иерархов церкви. После этих слов напряжение в горнице окончательно спало. Воевода даже предложил собрать полк и присоединиться к нам, но я отказался. Пока полк соберут, пару дней потеряем, а то и больше, а там и молва может дойти до лже-Петра.
Я уезжал из Суздаля, добившись своего, укрепив свою власть не силой оружия, а силой слова и закона.
После радушного приема в Суздале войско двинулось дальше с воодушевлением. Мы миновали старые погосты, густые леса и вышли на широкую дорогу, ведущую к одному из старейших городов. И вот на высоких холмах над Клязьмой показался Владимир.
В отличие от уютного, почти сказочного Суздаля, Владимир предстал перед нами как могучий, суровый исполин, помнящий величие и ордынские набеги. Надо всем городом, над десятками церквей, доминировал огромный золотой купол Успенского собора, а въезд в город, словно страж из былинных времен, преграждали величественные белокаменные Золотые ворота.
Войско, гремя оружием, торжественно проходило под их древними сводами. Я ехал во главе колонны, но мыслями был далеко. Я уже бывал здесь, всего несколько лет назад. Тогда молодой и никому не известный князь Старицкий с парой десятков людей въезжал в эти же ворота. Помню, как я с благоговением смотрел на эти древние стены, чувствуя себя песчинкой. Помню, как отправился на торг закупать тегиляи и бумажные шапки для своих людей, как торговался за каждый рубль. Помню, как пришел в монастырь Пресвятой Богородицы, чтобы поклониться мощам своего предка, святого князя Александра Невского, как меня там перехватил местный воевода князь Иван Болховской и почти силой усадил за свой стол, выпытывая московские новости. Тогда я был гостем, которого требовалось развлечь из вежливости.
А теперь… Те же стены, те же ворота. Меня больше не проверяла стража — воевода и духовенство уже ждали у ворот с низким поклоном.
Накрыло осознание того, как далеко я зашел и как невообразимо высоки теперь ставки…
Прием во Владимире был более сдержанным и официальным, чем в Суздале. Местный воевода, человек осторожный, принял нас в своем кремлевском дворе. После обмена приветствиями он перешел к делу.
— В городе и уезде неспокойно, княже, — доложил он, избегая моего взгляда. — Не бунтуют, нет, но умы в смятении. Слухи ходят…
— Какие слухи? — спросил я прямо.
Воевода замялся.
— Разные. Одни говорят, что ты герой, спасший Москву от изменников Шуйских. Другие шепчут, что ты чуть ли не сам убил царя Дмитрия…
Он сделал паузу и добавил самое главное:
— А третьи, и этих слухов все больше, передают из уст в уста, что царевич Петр не разбойник, а истинный наследник, которого сам покойный государь признал братом и позвал на помощь. Говорят, он идет не грабить, а карать убийц своего названого брата. Народ в смятении, княже. И не знает, кому верить.
Я слушал это с каменным лицом. Информационная война, которую я предвидел, была уже в самом разгаре. Моя хитроумная история, рассказанная в Думе, еще не дошла сюда, а лживые слухи — уже здесь.
— То, что доходит до вас обрывками и сплетнями, я скажу вам прямо, как есть, — произнес я спокойно, твердо и уверенно. Я изложил им свою официальную версию: о предательстве Шуйских, о гибели царя и о «военной хитрости» Дмитрия, который хотел заманить самозванца в ловушку.
Но я понимал, что одних слов мало. Кивнул Василию, и тот достал из ларца тяжелый свиток с вислой восковой печатью.
— А вот государев и боярский приговор, дабы пресечь все кривотолки.
Я передал грамоту воеводе.
— «Петр» объявлен вором, самозванцем и изменником. Прикажи зачитать этот указ на всех площадях и торгах, чтобы каждый человек во Владимире знал правду, а не слушал бабьи сплетни.
Вид официального указа, подкрепленного моим войском, произвел должное впечатление. Владимирская знать поспешила заверить меня в своей полной и безоговорочной верности.
Когда мы покидали город, направляясь к Гороховцу, я ехал рядом с Воротынским.
— Слухи бегут быстрее войска, князь, — мрачно заметил я.
— Их сеют намеренно, государь, — мудро ответил старый боярин. — Враг уже воюет с нами, хоть мы его еще и не видели. Воюет словом и ложью.
Я ничего не ответил, лишь крепче сжал поводья, а сам смотрел на дорогу, ведущую вперед. Мне нужно было как можно скорее добраться до Гороховца, требовались точные сведения от Агапки.
Через несколько дней пути на исходе дня я увидел впереди знакомые очертания. На высоком крутом берегу Клязьмы стоял Гороховец. Не могучий град, как Владимир, а небольшой, коренастый город-крепость, вросший в свой холм. Я узнавал все: земляной вал высотой в пять метров, по гребню которого темнели бревенчатые стены и пять башен крепости. Под горой, у самой реки, виднелся укрепленный посад с домами пушкарей и двумя монастырскими подворьями. А на другом берегу — маленький острог с единственной башней.
Вон там, на посаде, стоит деревянная церковь, а рядом с ней — простая звонница, два столба с перекладиной.
Когда авангард приблизился к городу, случилось то, чего я не ожидал. Весь город высыпал нам навстречу. Из простого посада и из укрепленного, с торговой площади, что в «верхнем» городе, — бежали люди. И это была не та настороженная толпа, что встречала меня в Суздале и Владимире. Это была толпа, которая радовалась.
— Князь наш! Андрей Владимирович! Войско-то какое привел!
Они знали меня. Простые посадские люди, купцы, ремесленники — многие из них видели меня, когда я еще не был князем. Да и о делах моих были наслышаны. Они махали руками, женщины крестились, мужики снимали шапки. Это была первая искренняя, горячая народная поддержка, которую я почувствовал с начала всей этой заварухи. И она согрела меня до глубины души.
  
Войско, слишком большое для маленького города, я приказал поставить лагерем на лугах за посадом. А сам в сопровождении въехал в город. Мы двигались по знакомым улицам, и я чувствовал на себе сотни гордых и полных надежды взглядов.
Меня тут же встретили хлебом с солью подьячие и даже голова полка, сгибаясь и держась за спину. Весь полк меня встречал, все знакомые лица.