Упрямец Керабан

— О, очень хорошо, очень хорошо! — ответил ван Миттен, которого вежливость его друга несколько смущала. — Да… очень хорошо! Постоянно хворает… Вы знаете… женщина.
— Ну нет, я не знаю! — воскликнул господин Керабан, громко смеясь. — Женщина? Никогда! Вот дела — сколько угодно! Табак из Македонии для тех, кто курит сигареты, табак из Персии — для наших курильщиков наргиле. И корреспондентов из Салоник, Эрзерума, Латакии, Бафры, Трапезунда, не считая моего друга ван Миттена из Роттердама. За тридцать лет я отправил столько тюков табака в четыре конца Европы!
— И столько курили, — подсказал ван Миттен.
— Да, курил… как заводская труба. И я вас спрашиваю: есть ли что-нибудь лучшее в мире?
— Конечно нет, друг Керабан.
— Вот уж сорок лет, как я курю, друг ван Миттен, и верен своему чубуку и наргиле! Вот и весь мой «гарем». Нет женщины, которая стоила бы трубки табака!
— Вполне согласен с вашим мнением, — заметил голландец.
— Кстати, — снова заговорил Керабан, — коль скоро вы мне попались, я вас больше не покину. Сейчас подойдет каик, чтобы перевезти нас через Босфор. Будем обедать на моей вилле в Скутари…
— Но…
— Да, я вас увожу, повторяю. Вы что же, собираетесь теперь церемониться со мной?
— Нет, я согласен, друг Керабан! — поспешил согласиться ван Миттен. — Принадлежу вам душой и телом.
— Вы увидите, — продолжал негоциант, — какое очаровательное жилище я себе создал под черными кипарисами, посреди склона холма Скутари, с видом на Босфор и всю панораму Константинополя. А! Настоящая Турция находится все же на азиатском берегу! Здесь — Европа, а там Азия. И наши прогрессисты в рединготе еще далеки от того, чтобы насадить и на том берегу свои идеи. Они утонули бы, пересекая Босфор. Итак, мы обедаем вместе!
— Вы делаете со мной все что хотите.
— И не надо этому мешать! — притворно нахмурился Керабан.
Затем, повернувшись, он спросил:
— А где же мой слуга? Низиб! Низиб!
Лакей, который прогуливался вместе с Бруно, услышал голос хозяина, и тут же оба прибежали.
— Ну, — спросил Керабан, — этот каиджи так и не появится со своим каиком?
— Со своим каиком… — повторил Низиб.
Я непременно прикажу бить его палками! — воскликнул Керабан. — Да, сто ударов палками.
— О! — воскликнул ван Миттен. Пятьсот!
— О! — покачал головой Бруно.
— Тысяча! Если мне противоречат!
— Господин Керабан, — заговорил Низиб, — я вижу вашего каиджи. Он только что отплыл от Серая и через десять минут причалит к лестнице Топ-Хане.
Негоциант выходил из себя, сжимал от нетерпения руку ван Миттена. А тем временем Ярхуд и Скарпант непрерывно наблюдали за ним.
  
Глава четвертая,
 
в которой господин Керабан, упрямясь еще более, чем обычно, оказывает сопротивление оттоманским властям.
Тем временем каиджи прибыл и уведомил господина Керабана, что каик ждет его у лестницы.
Тысячи каиджи насчитываются на водах Босфора и Золотого Рога. Их двухвесельные лодки из буковых или кипарисовых досок, с резьбой и раскраской внутри, ровно удлиненные спереди и сзади, чтобы двигаться, при необходимости, в любом направлении, похожи на полозок в пятнадцать-двадцать футов [63] длиной. Необычайно приятно — наблюдать, с какой быстротой эти стройные суденышки скользят, пересекают путь, обгоняют друг друга в этом великолепном проливе, разделяющем побережья двух континентов. Солидная корпорация каиджи занимается своим ремеслом на просторах от Мраморного моря до замка Европы и замка Азии, которые возвышаются один напротив другого на севере Босфора.
Чаще всего каиджи — это милые люди в фесках, одетые в буруджук, нечто вроде рубашки из шелка, в йелек яркой расцветки, обшитый сутажом их золотой вышивки, и штаны из белой хлопковой ткани.
Если каиджи господина Керабана — тот, который каждый вечер отвозил его в Скутари, а утром доставлял назад, если этот человек был плохо встречен из-за опоздания на несколько минут, то что теперь делать! Флегматичный моряк, впрочем, не слишком и взволновался, хорошо понимая, что такому превосходному клиенту следует дать покричать. Поэтому он ничего не ответил, а только указал на пришвартованный к лестнице каик.
 
Итак, господин Керабан направлялся к лодке. Его сопровождал ван Миттен, а за ним следовали Бруно и Низиб. В это время в толпе на площади Топ-Хане произошло некоторое замешательство.
Негоциант остановился:
— В чем дело?
И тут на площади появился начальник полиции квартала Галата, окруженный стражниками, которые раздвигали толпу. Его сопровождали барабанщик и трубач. Один — производил грохот, другой — призывно трубил, и толпа, состоявшая из разнородных (азиатских и европейских) зевак, мало-помалу стала успокаиваться.
— Еще какое-нибудь бессмысленное воззвание! — пробормотал господин Керабан тоном человека, который везде и всегда умеет постоять за свои права.
Начальник полиции достал бумагу с печатями и громким голосом зачитал следующее постановление:
«По приказу Мушира, председателя Совета полиции, начиная с сего дня установлен налог в десять пара [64] на каждого, кто захочет переправиться через Босфор, направляясь из Константинополя в Скутари или из Скутари в Константинополь, как на каиках, так и на других парусных или паровых судах. Отказавшийся уплатить этот налог подлежит тюремному заключению и штрафу.
Составлено во дворце шестнадцатого числа текущего месяца.
Подписано: Мушир».
Недовольный ропот раздался в ответ на новый побор, равный приблизительно пяти французским сантимам с человека.
— Хорош новый налог! — воскликнул один старый турок, который, однако, давно уже должен был бы привыкнуть к финансовым капризам падишаха.
— Десять пара! Цена полчашки кофе! — подхватил другой.
Начальник полиции, хорошо знавший, что в Турции, как и всюду, пороптав, все же будут платить, уже собрался уйти с площади, когда господин Керабан приблизился к нему.
— Итак, новый налог для всех, кто захочет переправиться через Босфор? — спросил торговец.
— По указанию Мушира, — ответил начальник полиции.
Затем он прибавил:
— Как? Это возражает богач Керабан?
— Да, богач Керабан.
— У вас-то ведь все благополучно, господин негоциант.
— Все благополучно… как и у собирателей налогов. Итак, это постановление подлежит исполнению?
— Безусловно… Сразу же после оглашения.
— И если сегодня вечером я захочу отправиться… в Скутари на моем каике, как я делаю это обычно?..
— Вы заплатите десять пара.
— И раз я переправляюсь через Босфор и утром и вечером?
— То это будет стоить вам двадцать пара в день, — разъяснил начальник полиции. — Безделица для богача Керабана.
— В самом деле?
— Мой хозяин, кажется, ввязывается в плохое дело, — прошептал Низиб Бруно.
— Нужно, чтобы он уступил.
— Он? Ну, вы его не знаете!
Господин Керабан скрестил руки и, смотря прямо в глаза начальнику полиции, сказал ему свистящим голосом, в котором уже начинало проскальзывать раздражение:
— Отлично. Каиджи только что сказал, что каик в моем распоряжении. Поскольку я увожу с собой друга, его слугу и моего…
— Это составит сорок пара, — сообщил начальник полиции. — Еще раз повторяю, что у вас достаточно средств заплатить.
— Что у меня хватило бы средств платить не только сорок пара, а сотню, тысячу, сто тысяч и даже полмиллиона, — это возможно, но я ничего не буду платить и все-таки переправлюсь.
— Я сожалею, что приходится возражать господину Керабану, — сдержанно заметил начальник полиции, — но без оплаты никак нельзя.
— Обойдемся без оплаты!
— Нет!
— Да!
— Друг Керабан… — сказал ван Миттен в похвальном намерении призвать к разумности самого несносного из людей.