Рюрикович (СИ)

Я сделал жест рукой, приглашая Батори выйти на улицу. Он презрительно хмыкнул и двинулся.
Толпа абитуриентов разомкнулась в стороны, как по мановению волшебной палочки. Я пошел следом.
— Царевич, вы не обязаны! — попыталась окрикнуть Бесстужева, но кто её будет слушать?
Я специально пропустил этого перца вперёд. По походке человека, по тому, как он держится и как двигается, можно сказать многое. Обычные люди много энергии тратят на почесывания, поглаживания, вставания в ненужные позы, незнание — куда деть руки. Если человек тренирован и привык в любую секунду принять бой, то его движения будут экономны, его энергия не будет тратиться впустую вплоть до того самого момента как нужно будет взорваться и превратиться в бурю, состоящую из мелькающих кулаков, ступней, локтей и колен.
Должен сказать, что Батори принадлежал как раз ко второму виду людей. Его движения были точны, выверены и энергоёмки. Ногу для шага поднимал ровно настолько, чтобы при опасности можно было её моментально опустить и оттолкнуться.
А ещё эта едва заметная черная аура, которая легкой дымкой плыла за молодым человеком. Она незаметна для остальных, но мне была видна.
Батори взял со стола куриную ножку и откусил от неё по дороге. Я слегка озадаченно посмотрел ему вслед. Интересно… А ведь и раньше я его видел с какими-то закусками в руках. Мне бы сейчас кусок в горло не полез, а он…
И ведь вон с каким аппетитом уплетает, как будто не ел пару дней до этого. Хм, весьма интересная деталь. Он либо настолько уверен в себе, что может себе так презрительно относиться к будущей схватке, либо и в самом деле голоден.
Также я поймал взгляд Собакиной. Она удивленно вздернула бровки, а я развел руками, мол, я чего? Я ничего. Это всё вон он!
В этот момент возле уха раздался тихий шепот:
— Я нашел их, господин. Они на северной окраине города, в небольшом доме. Сейчас уселись за стол и достали бутылку.
— Хорошо. Навестим их… Чуть позже, — прошептал я также тихо. — У меня пока снова появились дела…
— Опять дуэль? А вы времени зря не теряете, господин…
Я только вздохнул. Увы, такая уж наша царская доля — нам вообще должны молоко за вредность давать.
Мы снова оказались на улице. Батори повернулся ко мне и усмехнулся:
— Ну что, на этот раз сыграем по-взрослому? Мне нет нужды оставлять тебя в целости и сохранности, царевич. Ты слишком уж нагл и нахален. Не люблю таких!
— А вот мне до вас вообще нет никакого дела, сын графа! — процедил я. — И если бы не ваше непонятное желание оскорбить меня, то вообще бы вас не заметил!
— У вас будут секунданты? — спросил Курбский.
— Мне кажется, что секунданты нам не нужны! — задорно откликнулся Батори. — Проведем бой по правилам прошлой дуэли! Кто первый окажется без сознания, тот и проиграл!
— Что же, если вы так настаиваете, — пожал я плечами. — Пусть будет так.
Вокруг нас шептались будущие студенты-жильцы. Я слышал краем уха, как доносились слова:
— Вторая дуэль за полчаса.
— Да что же это всё царского сына вызывают?
— Может потому, что он в опале?
— Бедный, ему уже второй раз придется биться. Наверное, устал?
— Да какое там устал — прошлая дуэль и дуэлью не была. Так, показуха сплошная. А может быть и вовсе они договорились, чтобы показать крутость царевича. А что? Такое бывает сплошь и рядом.
— Говори тише, а то царевич и тебя вызовет. Тогда на своей шкуре узнаешь — договорняки там были или на самом деле всё произошло…
Чуть поодаль встали Годунов с Бесстужевой и Карамзиной. Их слова я тоже слышал:
— А с царевичем всё хорошо? Он почему-то выглядит бледным.
— С ним всё будет нормально. А бледен от лютой злости. Ещё бы — ему не дали пообщаться с двумя самыми красивыми девушками нового набора!
— Ах, Борис, вы такой проказник. Ещё немного и я влюблюсь в ваше обаяние и вашу непосредственность.
Понятно, пока я занят, девчонки снова начали подстебывать моего товарища.
Мы встали с Батори друг напротив друга почти на тех же местах, где недавно стояли с Бельским и Романовым. Только в этот раз я встал на место двух недавних дуэлянтов. Как раз их взгляды я поймал со ступенек входа в Царское училище. Они с интересом смотрели на нас и, как мне кажется, всеми фибрами души мечтали о победе Батори.
 
Ну да, должен же кто-то наказать этого мерзавца Рюриковича, которому всё, как с гуся вода!
Я хотел было помахать им ручкой, но передумал. Нечего дурачиться перед серьезным боем. А что бой будет серьезным, я увидел в глазах напротив.
Всего лишь мгновение, крайний миг, но черные глаза вдруг неожиданно окрасились золотым, как будто по ним снова скользнули лучи стробоскопа. Вот только тут никаким стробоскопом и не пахло.
— Господа, вы готовы выяснить отношения? — спросил Курбский, приседая почти на той же самой точке.
— Готов! — Батори выхватил саблю и пару раз со свистом рассёк воздух.
— Готов! — откликнулся я, вытаскивая боевой нож.
По асфальту снова пробежали молнии, создавая над нами купол. Я чуть дернул головой, разминая шею. Заодно впитал немного сущности, подбадривая тело и дух.
— Ножом? Опять ведарские понты? — спросил Батори.
— Нет, просто мне так удобнее, — пожал я плечами.
— Господа, на счёт «три» сходитесь! — прокричал Курбский, завершая свой купол. — Раз! Два! Три!
В тот же миг Батори дернулся ко мне, занося саблю над головой.
Быстро… Очень быстро…
Но я всё же быстрее! Перехватил удар лезвием ножа и отбросил нападающего назад. Он отъехал по асфальту, как по скользкому льду, но не удивился этому, а снова бросился вперёд.
Взмах! Взмах! Взмах!
Лезвие трижды просвистело у меня перед лицом, заставляя уклониться в стороны. Четвёртый удар я снова поймал на гарду ножа.
— Трусливо отступаешь, ведарь? — прорычал Батори.
— Беру разбег, сын графа! — ответил я и пинком в грудь отбросил его назад.
На этот раз он уже не смог удержаться и уселся на задницу.
— Тварь! — выкрикнул он, вскакивая на ноги и бросаясь вперёд.
— Могли бы обойтись и без оскорблений, — хмыкнул я в ответ, отбивая удар за ударом.
— С тобой? Без оскорблений?
После нового блока я делаю подсечку, моментально перекручиваюсь вокруг своей оси, а дальше запускаю ногу прямо в живот падающего противника. Его отбрасывает почти что к самой линии силового купола.
— И это всё, что ты можешь? — сплёвывает Батори.
— Это я только разминаюсь, — качаю головой и внимательно слежу за движениями противника.
Что-то с ним не так. Но что?
И я не прихожу в восторг оттого, что так просто отбрасываю его прочь. На самом деле я вижу, что он сдерживает себя.
Снова взмах. Свист разрезаемого ветра. Уход с линии атаки. Хватаю его за кисть и протягиваю дальше. Он тут же разворачивается и снова слышится свист.
Отдергиваю ногу в последний миг. Из асфальта высекаются искры. Снова удар. Снова ухожу. Удар в центр груди блокирую и протягиваю с разворотом так, чтобы оказаться лицом к лицу с противником.
И тут я вижу, что он улыбается!
Что же, улыбайся дальше. Я дергаю головой и наношу лбом хороший удар в переносицу. Бью уже без жалости.
Слышу женский вскрик со стороны зрителей. Кто-то слабонервный не смог сдержать эмоций.
Противника снова относит на пару метров. Он зажимает ладонью разбитый нос, потом смотрит на окровавленную ладонь и стряхивает капли на асфальт.
— Не хочешь отступить? — даю я самый последний шанс.
— Вот ещё! Всё самое интересное только начинается, — хмыкает Батори и вытирает нос рукавом белой рубашки, тут же окрасившейся в алый цвет.
Он начинает крутить саблю вокруг себя, добавляет магии живицы и вот уже передо мной не человек, а подобие ветряной мельницы. И эта мельница приобретает вид золотого кокона от бьющей по воздуху сабли.
Мне остается только внимательно следить за моментом, когда сын графа ринется в бой. Всё кругом замирает. Слышится лишь биение сердца и свист рассекаемого воздуха.