Без памяти во лжи (СИ)

Чаще всего наш завтрак проходит в тишине, но иногда он бросает короткие вопросы: «Как спала?» или «Хочешь ещё тоста?». Его голос мягкий, без той резкости, что раньше резала меня, как острое стекло, заставляя вздрагивать от каждого произнесённого звука.
Я отвечаю или просто киваю, а иногда улыбаюсь уголками губ.
Не сказать, что между нами тепло, но определённо что-то меняется.
  
Арес больше не смотрит на меня как на врага — его взгляд смягчился, в нём появилось что-то новое. Он будто старается увидеть во мне другого человека, узнать меня заново.
Я чувствую это в том, как он задерживает взгляд на мне, как слушает мои скупые ответы, словно это что-то интересное. Как не торопится уйти сразу после еды, а сидит ещё минуту, допивая кофе и глядя куда-то мимо меня и в то же время на меня...
После завтрака он уезжает на работу.
Я никогда не провожаю его, но слышу, как хлопает входная дверь и как шуршат шины его машины по гравию.
Дом пустеет, и я остаюсь одна.
Первые несколько дней я не знала, чем себя занять — этот огромный особняк всё ещё остаётся чужим, как лабиринт, в котором я блуждаю, не в силах отыскать выход.
Но потом я стала смелее. Стала исследовать комнаты, куда решалась зайти.
В гостиной нашёлся шкаф с книгами. И пожалуй, это лучшее, что со мной случалось за последнее время.
Теперь, как только Арес уезжает, я мчусь в гостиную и беру книгу. Сажусь у окна, укутываюсь в плед и открываю очередной роман классической литературы, коих здесь оказалось предостаточно.
Когда слова начинают плыть перед глазами, а сюжет ускользает, я думаю онём— о том, как он смотрел на меня утром, о том, как ласково звучал его голос, о том, что я ничего не могу ему рассказать... не могу поделиться своими переживаниями, не могу открыться, потому что не доверяю.
Моя прошлая жизнь — пустота.
Я пытаюсь заглянуть в неё, ухватить хоть что-то знакомое, но там только тьма. Иногда всплывают образы: мама, уютный домик в деревне, запах свежеиспечённого хлеба... но они тут же тонут в сомнениях.
Арес сказал, что я сирота, что у меня не было матери, и я не знаю, чему верить. Поэтому молчу об этом. Не спрашиваю, не спорю.
Что я могу ему рассказать?
У меня нет историй, нет воспоминаний, нет даже имени, которое чувствовалось бы моим.
«Селена» — это чужое... пустая оболочка, в которую меня засунули, и я ношу её, как платье не по размеру.
Каждый вечер Арес возвращается в одно и то же время. Мы ужинаем вместе. Ещё один ритуал, молчаливый, но уже не такой холодный.
Он пытается завязать разговор, рассказывает о работе — о контрактах, о людях, которых я не знаю, о каких-то мелких победах и раздражениях.
Я внимательно слушаю, иногда даже задаю вопросы, стараясь поддерживать его порыв наладить наши отношения и сделать их хотя бы похожими на дружеские.
Его голос заполняет тишину, успокаивает, и я ловлю себя на том, что мне нравится это — его присутствие, его внимание, его попытки сделать нас ближе.
Наши отношения теплеют.
Не сказать чтобы лёд совсем растаял — между нами всё ещё есть трещина, но прогресс виден.
Он больше не обвиняет меня, не уходит молча, не смотрит с презрением. Он будто хочет понять, кто я...
Иногда замечаю, как на экране его телефона вспыхивает имя. «Вероника». Каждый раз в этот момент моё сердце сжимается. Арес никогда не отвечает при мне — просто смахивает уведомление, убирает телефон в карман или переворачивает его экраном вниз.
Не знаю, общается ли он с ней, звонит ли, когда меня нет рядом... или встречается во время рабочего дня. Он не говорит об этом, а я и не спрашиваю.
Но каждый раз, когда я вижу это имя, внутри что-то шевелится — острое, горячее, неприятное.
Ревность.
Мне не должно быть до этого дела. Он не мой — или я не его?
Я не знаю... кто я для него, не знаю, кем была раньше.
Однако лишь мысль о том, что он может уезжать к ней, говорить с ней, смотреть на неё так, как никогда не смотрел на меня, жжёт меня изнутри.
Каждый раз я стараюсь сделать всё, чтобы он не заметил моей реакции. Потому что это глупо. Это неправильно. Я не имею права чувствовать это, но чувствую.
Однажды вечером, когда мы ужинаем, его телефон снова вибрирует. Я вижу, как он бросает взгляд на экран, как его пальцы замирают над ним, но он не берёт трубку. «Вероника», — мелькает в моей голове, и я стискиваю зубы.
Он убирает телефон в карман, смотрит на меня, будто ничего не случилось.
— Что-то не так? — спрашивает спокойно, почти ласково.
Качаю головой, заставляя себя беззаботно улыбнуться.
— Нет, всё нормально, — отвечаю, хотя внутри всё кипит.
Арес кивает, возвращается к еде, а я смотрю на него и думаю: кто она для него?
Почему он не отвечает ей при мне? И почему мне так больно от этого?!
Я не помню своей жизни, не помню, любила ли я кого-то, была ли любима. Но это чувство — ревность — настоящее. Пугающе настоящее. Его не должно быть в наших отношениях, потому что и отношений у нас нет, но оно есть, и я не знаю, как с ним справиться.
Мы допиваем чай, и Арес встаёт, направляясь в свой кабинет, в котором обычно проводит вечернее время.
Я остаюсь за столом, смотрю на пустую чашку и думаю о том, как всё изменилось за эту неделю.
Он больше не враг, но и не друг. Он загадка, как и я сама.
Не знаю, что будет дальше: растает ли этот лёд совсем или треснет под тяжестью того, что моя память отказывается возвращаться.
  
Глава 25: Арес 
 
Арес
Сижу в своём кабинете, смотрю на бумаги, что лежат передо мной, но не могу сосредоточиться. Мысли ускользают.
Слова Селены всё ещё звучат в голове, как эхо, от которого не избавиться: «У меня есть мама. Я училась на последнем курсе университета...».
Она говорила это тихо, с дрожью в голосе, но каждое слово врезалось в меня, как раскалённый нож.
Моя жена никогда не училась в университете!
Селена объясняла, что в детдоме знания были такими скудными, что их едва хватало, чтобы выжить. Возможности поступить в высшее учебное заведение у неё не было, да и желания, наверное, тоже.
Однако помимо её слов, были подтверждённые факты. Она действительно нигде не училась. Каждое сказанное ей слово было проверено.
Когда она стала моей женой, я дал ей всё: деньги, дом, ту жизнь, о которой она мечтала и ради которой, собственно, играла роль невинной девочки.
В браке со мной ей не нужно было учиться, работать, думать о будущем. Впрочем, она к этому и не стремилась.
Она хотела другого: купаться в богатстве и роскоши, путешествовать, лежать неделями на пляжах, мотаться по бутикам и спа... она хотела лёгкой и беззаботной жизни. И получила её.
А эта Селена или кто она там говорит, что училась. Что успешно сдала экзамены, поступила и сейчас якобы учится на последнем курсе. По возрасту всё сходится, но...
Не вяжется!
По крайней мере, с той женщиной, которую я знаю уже более трёх лет.
Откидываюсь в кресле, тру виски, будто это поможет мне собраться с мыслями.
Еслионаговорит правду, значит, где-то должны быть зацепки. Следы. Если она училась, её имя должно быть в списках студентов. Её должны узнать по фотографиям...
Я не знаю, в каком городе, в каком университете, но это шанс.
Шанс понять, кто она — моя жена, что вдруг решила выдумать себе прошлое, или кто-то другой, занявший её место.
Больше нет сил сидеть в этой неизвестности!
Невозможно смотреть на неё каждый день и гадать: лжёт она или нет. Потому что гадать не хочется, хочется ей верить...
  
Неделю назад я отдал поручение Вейну, зная, что он докопается до правды.
«Найди её», — голос мой звучал твёрдо. — «Проверь университеты. Все, что есть в нашем городе... Сотни факультетов, тысячи студентов — мне плевать. Найди хоть что-то».
И с тех пор я жду результатов.