У каждого своя война

– Какой сигнал ты должен был подать?! Отвечай, живо! В ответ тот только хрипло рассмеялся.
– Не зли меня, сволочь! Скажешь – или этот горящий факел, – я ткнул пальцем в лучника, стоящего, с зажженным факелом, рядом со мной, – тебе сейчас вобьют в глотку!
Офицер побледнел. Это было заметно даже, несмотря на предрассветные сумерки.
– Не скажу!
Мне бы отступить, но авантюризм, ярость и адреналин, кипящий у меня в крови, не дали этого сделать, подкинув в голову безумную идею.
– Вбить ему кляп в рот! Затем наденьте шлем и волоките к воротам! Чтоб он там был через минуту! Пока лучники выполняли мою команду, я кинулся к воротам. С ходу крикнул:
– Создавайте шум! Гремите мечами, лязгайте доспехами, кричите!
Солдаты, сознавая ответственность момента, тут же начали имитировать схватку. Ничего не понимающему офицеру был всунут в руки меч, после я вытолкал его за ворота, а затем сам выскочил следом. Ошеломленный офицер чисто инстинктивно стал отражать мою вялую атаку, а после удара, скользнувшего по его шлему, разозлился и кинулся на меня. Наша сцена схватки должна была символизировать бой, до сих пор идущий в замке, и тем самым подтолкнуть врага начать штурм, но вражеская конница стояла как вкопанная, и я понял, что мой план окончательно провалился. Только я это понял, как в приступе дикой злобы кинулся в атаку на итальянца, словно тот был главным виновником моих неудач. Гнев плохой помощник. Потеряв над собой контроль, вместе с этим утратив осторожность, я пропустил удар, сбивший меня с ног. Даже оказавшись в столь незавидном положении я был готов отстаивать свою жизнь, но к моему удивлению, итальянец вместо того чтобы воспользоваться ситуацией, повел себя более чем странно: сбросил шлем и начал срывать тряпку, удерживающую кляп.
«Идиот! Герой, мать твою! Своих хочет предупредить… – но додумать мне дал тяжелый гул, в который все громче вплетался металлический лязг, усиливающийся с каждой секундой. Мне не нужно было даже вскидывать голову, чтобы понять: это дрожит земля под копытами тяжелой конницы. На какое-то мгновение я замер, не веря, что такое могло произойти, но чувство самосохранения подбросило меня на ноги и заставило бежать со всех ног.
Птицей, влетев наверх крепостной стены, я заорал, надеясь, что Томас Егерь, оставленный у механизма подъема и опускания решетки, сквозь грохот многочисленных копыт и лязг доспехов, услышит меня:
– Опускай решетку!!
Несколько секунд ожидания показались мне вечностью. Я уже начал думать о самом страшном, как до меня донесся глухой лязг разматываемых цепей, а в следующую секунду, с противным скрежетом, кованая решетка одним ударом разрезала на две неровные части вливающийся в ворота замка поток тяжеловооруженных всадников. Крики и проклятия кавалеристов, столпившихся на мосту, еще не достигли своего пика, как я заорал:
– Поставить щиты!! Бросай факелы на мост!!
Огненные снаряды ударили в толпу растерявшихся конников. Огонь обжигал и пугал. Кони в испуге становились на дыбы, шарахались в разные стороны, сталкиваясь и еще сильнее пугаясь. Крайние конники, сбитые с моста, с дикими воплями летели в темную, бурлящую воду. А факелы продолжали падать, все больше превращая отряд воинов в суетливую, беспорядочную толпу. Крики о помощи переплетались с воплями боли и диким ржаньем лошадей. Еще минута – и кавалерия начала отступить, разворачивая лошадей. Но нам нелегко досталась эта победа. Арбалетные болты ливнем падали на крепостную стену, то с треском вонзаясь в деревянные щиты, то с металлическим лязгом отскакивали от камня. Не обошлось без жертв: в стороне, на серых камнях, лежало два мертвеца.
Когда я увидел, что последний всадник покинул мост, я заорал во все горло:
– Поднимай мост!!
Заскрипели цепи, и мост медленно пошел вверх. Бросил быстрый взгляд на ту сторону рва, пытаясь понять, что предпримет противник. Вражеская пехота и копейщики, начавшие подтягиваться к мосту, столкнувшись с отступающей в беспорядке кавалерией, смешали свои ряды и остановились. Паника сказалась и на офицерах, которые в попытках восстановить порядок, стали отдавать противоречащие друг другу приказы. «Здесь все! Теперь во двор!».
  
Развернувшись, и на ходу вытаскивая меч, я кинулся к лестнице, ведущей во двор, но тут мне дорогу перегородил Игнат.
– Господин! Не надо сейчас туда!
Остановившись, я изумленно воззрился на него, но, прислушавшись, понял, что он прав. Подойдя к внутренней части стены, я попытался рассмотреть, что происходит во дворе замка. Если снаружи заметно посветлело, то в колодце замкового двора еще плавал полумрак, но мне хватило звуков, чтобы представить, что сейчас там происходит. Хрипы умирающих людей, стоны раненых и ржанье испуганных лошадей переплелись со щелканьем тетивы и посвистом стрел, летящих в цель. Лучники, засев на стенах и крышах дворовых построек, практически не неся урона, уничтожали противника прорвавшегося в замок. «Сейчас они должны понять, что попали в засаду и попытаются прорваться».
Действительно, спустя минуту характер шума изменился. Схватка сместилась в сторону ворот. Часть латников, покинув лошадей, должны были попытаться пробиться к механизмам, опускающим решетку и мост, пока другие будут сдерживать защитников замка. Это был единственный способ превратить поражение в победу или на крайний случай спастись самим. Подступы к воротам и решетке должен был перекрыть Черный Дик со своими парнями. Все сейчас зависело от их стойкости и мужества, так как лучники не могли их поддержать, боясь в полумраке и сутолоке попасть в своих парней. К тому же я не знал, сколько вражеских солдат сейчас в замке. Если промедлить, то они сомнут латников Дика и тогда… мы сами окажемся в западне. «Надо ударить на них! Сейчас! Пока не стало поздно!».
– Теперь – наше время! Пошли, парень!
Богатырь согласно кивнул и встал у меня за спиной. Не успели мы спуститься во двор, как ко мне стали стекаться лучники, спрыгивая с крыш сараев и деревянных пристроек. Их было около десятка, остальные продолжали разить врага из луков.
– Ну что парни, теперь наша очередь! Покажем, как умеют сражаться англичане! И с криком:
– Режь!! Без пощады!! – я ринулся с мечом на конников герцога.
В другое время и в другом месте атака пехоты против тяжелой конницы оказалась бы смертельной для нас, но только не сейчас. Если бы они прямо сейчас решились на атаку, то неизвестно, как бы повернулось дело. Но вместо этого, они сбились на кусочке двора, теснясь невдалеке от ворот, черпая остатки храбрости в своем единстве и даже стрелы, время от времени, находившие свои жертвы в их рядах, не смогли заставить их броситься в отчаянную атаку. Все дело в том, что они хотели жить! Не победить, а выжить! Мы же в этой схватке сделали ставку на победу, отдав в залог госпоже Удаче наши жизни.
Наконечник короткого копья латника вскользь прошел по моему щиту, не нанеся вреда. Кавалерист уже начал отводить руку для нового удара, как я рубанул мечом по боку лошади. Та с истошным ржаньем шарахнулась, а затем встала на дыбы. Всадник, пытаясь удержаться в седле, раскрылся, а в следующий миг острое лезвие меча, разорвав кольчугу, вонзилось ему в живот. Кавалерист закричал от боли и ярости, попытался снова меня ударить, но вместо этого пошатнулся и выронил копье.
– Чертов ублюдок! – ругался я, вырывая клинок и отпрыгивая в сторону. – Кусок дерьма!
Сделал я это весьма во время, уйдя от нового удара, напавшего на меня всадника. Благодаря моему прыжку лезвие меча, вместо того чтобы обрушиться на мой шлем, только скользнуло по нему и уже на излете разрубило наплечник. В ответ я коротко рубанул по руке, держащей меч. Слух зафиксировал треск разрубленных колец кольчуги, хруст кости и звериный вопль, ударивший по ушам, а глаза уже искали нового врага. Боковым зрением я увидел тело английского лучника, лежавшего на серых булыжниках, с раскроенной головой. Бешеная ярость обожгла мой мозг, сузив окружающий мир до кучки врагов, закованных в железо, которых необходимо убить. Я бросился на них – рубил, колол, парировал удары, как заведенный, черпая силы в своем неистовстве. Русский богатырь и лучники, не жалея ни сил, ни своих жизней, чертями крутились среди конников, коля и рубя врага.