У каждого своя война

– Наше бегство уже и так противостояние, мой милый Флавио!
– А как же наши мечты о хижине на двоих?! Рука об руку мы бы встречали рассветы…
– Мой дорогой поэт, зачем нам хижина, если у нас появилась надежда встречать рассвет с балкона моего дворца!
– Но я не хочу, чтобы наша дорога любви была усеяна…!
– А твои двоюродные братья?! Ты о них подумал?!
– Именно поэтому я не хочу больше крови!
– Я все решила, Флавио! Мы едем в Роккалеоне! – тут она заметила меня. – Вы что хотели, капитан?!
– На рассвете, мы выступаем, госпожа!
– Хорошо! Идите, капитан!
Мы добрались до замка, на исходе третьих суток, идя форсированным маршем. Могучий утес, на котором, стоял Роккалеоне, был, по всей видимости, некогда горой, но время разрушило ее, и теперь на срезе горного пика, возвышался могучий и суровый замок. Солнечные лучи освещали, громадные, позеленевшие ото мха и времени, камни стен. Окна бойницы, зубчатая стена с амбразурами, угловые башни. И крутой, в зеленой траве склон, сбегающий к горному потоку, опоясывавший с трех сторон замок естественным рвом. Пока мы с Джеффри разглядывали замковые стены на предмет наиболее уязвимых мест, за нашими спинами раздавались восхищенные голоса латников и лучников:
– Ого, какой высокий! Так он на горе стоит, дурья башка! Ну и круча! Смотрите! Не ров, а горный поток! Да такой замок можно сто лет брать – не возьмешь!
– Что думаешь, Джеффри?
– Мощный замок, но мне приходилось видеть, как брали и более укрепленные замки.
«Ну, не знаю. Идти на его штурм, по мне так, форменное самоубийство», – скептически подумал я, но вслух ничего не сказал.
Въездные ворота и надвратная башня находилась с северной стороны. Дорогу к ним перекрывал ров – река. Стремительный поток грозно ревел и рвался из скалистых берегов.
Подъехав ко рву, мы рассчитывали, что часовой нас окликнет, но надвратная башня осталось темной и молчаливой. Пришлось кричать. Совместный крик нескольких молодых лучников перекрыл рев падающей воды, эхом отразился от стен и окружающих скал. Я думал, что вот сейчас на крепостные стены высыплет все население, но замок остался тих и молчалив.
– Графиня, а где ваш гарнизон? – удивился я. – Вымер, что ли?!
На ее уставшем лице показалась кислая улыбка, означающая, что мой юмор она восприняла. Впрочем, мне не в чем было упрекнуть ее. Она стойко перенесла поход, ни разу ни на что не пожаловавшись. Ни на погоду, ни на еду, ни на грубые шутки и тяжеловесные комплементы, которыми мои солдаты осыпали молоденьких служанок графини, нагнавших нас в пути, после писем, разосланных во все концы ее владений.
– Пусть крикнут снова!
Зычные голоса вновь прорезали вечернюю тишину. На этот раз зов достиг чьих-то ушей. Меж зубцов крепостной стены появилось лицо, судя по металлическому шлему на голове, стражника. Лицо хрипло поинтересовалось, кто мы такие и какого черта так расшумелись.
– Эй ты, олух царя небесного!! – закричал один из лучников, бойкий парень Том Гастинг. – Распахни свои глаза!! Здесь твоя госпожа, пень дубовый!!
Стражник тупо уставился на кричавшего парня, не поняв не слова. Пришлось кричать мне.
– Солдат!! Здесь твоя госпожа, графиня Беатрис ди Бианелло!!
Стражник еще несколько секунд смотрел на меня, пока до него дошло, что я ему только что прокричал. Еще несколько секунд он высматривал графиню и, наконец, нашел то, что давно лежало под его носом.
– Это вы, моя госпожа?! – донесся до нас изумленный крик солдата. – Наша дорогая госпожа, нас никто не предупредил, что вы прибудете!! Сейчас мы опустим мост!!
Я насмешливо посмотрел на графиню, на что та ответила мне хмурым взглядом.
– Хорошо, что мы успели первыми, – тихонько пробормотал, как бы про себя, Джеффри. – Этот олух даже не спросил кто мы. Тоже мне солдат. Но у графини оказался отменный слух:
– А вы на что?! Вот и наведете там порядок!
Еще минут десять мы ожидали, пока не заскрипели цепи. Мост пошел вниз и свободный его конец, с грохотом рухнул на землю. Одновременно поползла левая створка ворот, открывая вход. Петли натужно заскрипели. Пропустив вперед графиню с ее свитой, я махнул рукой своему воинству. Копыта прогремели по дубовым доскам, за ними дробно застучали каблуки сапог.
  
Узнав о побеге графини, герцог Франческо Гонзага пришел в неописуемую ярость. Придворные, начиная с его доверенных советников и кончая последним слугой, теперь старались как можно меньше попадаться ему на глаза. Ему пока удавалось лавировать между Миланом и Венецианской республикой, но смута в герцогстве могла оказаться той соломинкой, которая переломит спину верблюду. И он это понимал. К тому же его отношения с маркизатом Феррарой переросли в неприкрытую вражду. Он знал, что армия Феррары за последние полгода усилилась двумя сильными отрядами наемников, один из которых состоял из швейцарцев. Тех, и он это прекрасно знал, обычно нанимали с целью нанести противнику наиболее ощутимый урон, так как в отличие от других наемников, предпочитавших вести маневренную войну, швейцарцы воевали жестко и решительно. Именно этот факт вызывал у герцога наибольшую тревогу. К тому же ему катастрофически не хватало денег. Содержание двора и армии, богатые подарки Милану и Венеции, которые помогали балансировать герцогу между ними, не примыкая ни к кому, вконец истощило его казну. Он рассчитывал на богатства дома ди Бианелло, а тут начались капризы этой взбалмошной девчонки! Если бы все сложилось, как он задумал, то после свадьбы графини с его любимчиком Мазуччо Торре, он смог бы не таясь, запустить руку в сокровищницу рода ди Бианелло.
– Ее нужно вернуть! – твердо заявил он. – И вернуть немедленно.
– Совершенно верно, – поддакнул неудавшийся жених. – Ее надо вернуть. Но как это сделать? В голосе Мазуччо Торре послышался едва заметный сарказм.
– В чем, собственно, сложность? – сердито осведомился герцог.
– К сожалению, сложности есть, – Мазуччо на правах любимчика позволил себе криво улыбнулся. – Она укрылась в Роккалеоне, самом неприступном замке Италии…
– Что?! Она осмелилась на открытый мятеж?! Против меня?! Да я…!
– Ваша светлость! Успокойтесь! Скорее всего, она поняла, какую ужасную ошибку совершила и проклинает тот день, когда осмелилась пойти против вашей власти. Герцог только злобно ощерился при этих словах.
– Не успокаивай меня! Я желаю видеть ее коленопреклоненную, здесь, в этом зале, через десять дней! Десять дней! Ты меня понял?! Даю тебе разрешение на любые действия, которые помогут доставить ее сюда!
– Да уже через неделю, ваша светлость, она будет стоять на коленях в этом зале, и умолять вас о милости!
– Надеюсь, что так и будет! Иди! Нет, подожди! Этот щенок, ее избранник, этот …поэт, с ней?!
– Да, герцог, – виновато склонил голову Мазуччо Торре. – К моему великому сожалению.
– Войдя в Роккалеоне, первым делом распорядись повесить этого блудливого щенка на самой высокой башне замка. 
  
ГЛАВА 7
 
ЛОВУШКА
 
Я стоял на крепостной стене и смотрел, как по замковому мосту ползет обоз.
«… одиннадцать, двенадцать, тринадцать телег. Коровы… Три, шесть… Семь. Теперь овцы. Три… Блин, сбился! Да пошло оно…! Еще и хозяйство на меня повесили! Надоело! Капитан то, капитан се! Хватит, пыжиться Женька! Все равно не куда деться! Интересно, а кто мне скажет, насколько этого припаса хватит?».
Еще в день прибытия я начал ревизию продовольственных запасов и арсенала замка, а спустя пару часов вынужден был констатировать, что с тем и другим дела обстоят хуже некуда. Для тридцати солдат, которых я привел с собой, еды в замке хватит на пару дней, а арсенал выглядел бы внушительно лет пятьдесят назад, но только не сегодня. Древки копий и алебард, покоробленные сыростью и временем, мечи и шлемы, прихваченные ржавчиной – все это выглядело не как боевое оружие, а как сборище ветеранов, которые больше ни на что не способны, кроме как хвастаться своими подвигами. Зато с вином и водой не было проблем. Подвал замка был забит бочками с вином, а в одной из башен был колодец. Доложив графине, как обстоят дела, я получил от нее письмо к управляющим ее поместий, скрепленное подписью и печатью. Еще через пару часов маленький отряд во главе с Джеффри отбыл из замка.