Дом Мэлори. "Мама, ты справишься!" (СИ)
— Нужно сварить противоядие, — прошептала, глядя на землю. — Вернуть ему ясность. Если разум его все еще можно спасти. А иначе… обязательно кто-то умрет.
Но тут сердце ухнуло в пятки. Оцепенение накрыло внезапно и полностью.
Книга.
Книга!
Я резко поднялась на ноги, пошатнулась — в глазах потемнело.
Где она? Где книга?!
Я точно помню: втащила ее из дома перед тем, как все охватило пламя. Потом… куда я ее дела? Я держала ее в руках. Тяжелый том, запах старой кожи, магический след, пульсирующий в обложке. Я положила ее… куда? Где?!
Если ее нашел кто-то посторонний… открыл… прочитал…
Каждый, кто хотя бы немного умел читать, понял бы: эта книга принадлежит ведьме. А именно — мне.
Сердце стучало в ушах, как кузнечный молот. Костры инквизиции полыхали перед глазами и гудели в ушах.
Дом Люсинды встретил меня прохладой, запахом трав и теплым хлебом. Я прошла внутрь на ватных ногах и сразу окликнула:
— Люсинда?..
Она появилась из-за перегородки с полотенцем в руках, а при виде меня тут же ахнула:
— Господи помилуй, да ты ж на себя посмотри! Побледнела, как полотно! Я ж сказала — не ходить туда так сразу!
— Люсинда… книга, — я едва справлялась с дыханием. — Книга. Та, что я вынесла из дома вчера… большая… кожаная…
— Книга?.. — она нахмурилась, отложила полотенце. — Подожди, какая еще книга? Мэлори, ты в зеркало смотрела? У тебя лицо в саже и руки дрожат. Сначала садись, воды выпей, а потом уже…
— Где книга? — перебила я, почти умоляюще.
И в этот момент в комнату вбежал Итан — босиком, в расстегнутой рубашке, волосы взъерошены, глаза блестят.
— Мама! — он кинулся ко мне и сжал так крепко, что я пошатнулась.
Я провела рукой по его волосам, по плечам, убедилась, что он цел, живой, рядом — и стало чуточку спокойнее, хотя проблема моя еще не решилась.
— Книгу Аманда взяла, — сообщил он просто, уткнувшись мне в живот. — Ту, большую, старую. Она не хотела отдавать.
— Вот-вот, — подхватила Люсинда, всплеснув руками. — Девчонка та… как ее, Аманда? Да, точно, Аманда! Она ее из рук не выпускала. Я сначала думала — что за увлечение? Потом решила: может, сказки какие или легенды, мало ли, девки любят такое. А я-то вся в хлопотах, не до книг мне было. Потом Теодор за ней пришел — она и утащила ту книгу с собой, прижав к груди, будто дитя малое…
Я облегченно выдохнула.
Книга в безопасности. Она у Аманды, а значит, у Теодора. А ему я могла доверять.
— Все хорошо… — прошептала я, прикрыв глаза. — Хотя бы здесь…
— Да что ж ты так из-за книги какой-то взбеленилась? Иди умойся, да поешь, — причитала Люсинда.
Я поцеловала Итана в макушку и послушалась старую соседку.
Хорошо, что практически все ведьминское наследство, доставшееся мне от мамы, я перетащила в заброшенный погреб под дровяной кладкой — туда ни инквизитор, ни огонь не добрались.
Теодор вернется, чтобы поговорить о лечении Аманды и, скорее всего, привезет книгу обратно. Тогда первым делом я найду там нужный рецепт и сварю зелье для Гильема. Навещу его лично, найду способ напоить антидотом. А потом уже подумаю, как сделать так, чтобы он понес наказание за все, что натворил.
Продолжить заниматься лечением Аманды в ближайшее время я точно не смогу — нужно будет приводить в порядок родительский дом, искать способы заработать на еду, одежду, посуду и множество других вещей, которых больше у меня не было из-за пожара. Кроме того, нужно заново варить отвар для Мэтти — он уже пропустил утренний прием очередной дозы и, скорее всего, придется начинать сначала.
Заняться спокойно ведьмовством я смогу только дома, а никак не у Люсинды. Значит, нужно как можно быстрее привести в порядок наше будущее жилье.
А еще Гильем. Вернее, снова он. Невозможно предугадать, как староста поведет себя после того, как мое зелье перестанет на него действовать. Придется долгое время быть начеку.
Эта мысль прожгла разум, как уголь — ладонь: что бы я ни делала, как бы ни старалась, пока он рядом — я в опасности. И мальчики. И все, кто осмелится помочь мне, как Раст.
Я поела быстро, почти не замечая вкуса каши. Люсинда все еще ворковала над детьми, успокаивая Итана и пробуя уговорить Мэтти съесть еще ложку. Я поблагодарила ее за помощь, за то, что приютила нас всех в ту страшную ночь. Попросила присмотреть за мальчиками — всего на час-другой.
— Мне нужно наведаться в родительский дом, — сказала я. — Осмотреть, что осталось… и решить, смогу ли я там жить.
— Можешь остаться у нас столько, сколько потребуется, — сказала она мягко, бережно подправляя выбившуюся прядь у Мэтти. — Дом не тесен, всем места хватит.
Я сжала пальцы на коленях, отвела взгляд.
— Спасибо. Правда. Но я не могу оставаться у тебя навсегда. Надо понять, можно ли восстановить хоть что-то в родительском доме…
— Ну смотри. Только не вздумай возвращаться туда на ночь, пока не приведешь все в порядок, слышишь? — строго добавила она.
Я кивнула, хотя в груди все скручивалось от неловкости.
Едва я вышла за порог, передо мной нарисовался Буран. Уперся мордой в подол, заскулил.
— Ладно, пошли, — выдохнула я, и он радостно зарычал, побежав по тропе первым.
Дорога к родному дому показалась длиннее, чем была на самом деле. Я шла медленно, уставшая, как будто каждый шаг вытягивал из меня остатки сил. Пес петлял рядом, останавливался понюхать кусты, разрытые кротами, озирался на меня.
Поля вдоль дороги покрывались мягкой зеленью — как и говорил Раст, всходы уже появились. Но я смотрела на них не с радостью, а с тяжелым, глухим беспокойством. Что теперь будет с мельницей? С этими полями? Если Раст говорит уезжать, то кому они останутся? Старосте?
Я сжала кулаки.
Нет. Я не собиралась отдавать ни землю, ни мельницу. Это было мое. Я прошла через слишком многое, чтобы вот так просто опустить руки.
Родительский дом показался впереди. Я сразу заметила, как прогнулась крыша, как потемнели бревна — будто их вымочили в дожде, затем оставили гнить. В одном из окон зияла пустота, разбитое стекло поблескивало на солнце, будто оскал, а ставни перекосились. Все выглядело еще хуже, чем я запомнила с прошлого визита.
Когда-то здесь жила мама. Пекла хлеб, варила зелья, смеялась над отцовскими шутками. Здесь я родилась, росла и делала свои первые шаги. А теперь это был просто… пустой сруб, в котором никто не дышал уже много лет.
Крыльцо скрипнуло под ногой, когда я поднялась. Дверь не была заперта. Она открылась с тем же знакомым стоном, впуская меня внутрь — в темную утробу, пропитанную сыростью и пылью. Запах старого дерева, плесени и давно забытых воспоминаний обрушился на меня, унося в далекое детство.
Буран заскользил лапами по полу, принюхался, но внутрь двинулся неохотно.
Я вошла, словно шагнула в другую жизнь. Внутри царил полумрак. Очертания старой мебели угадывались сквозь пыль и паутину. Она свисала с потолка, словно траурные кружева. Где-то поскрипывало кресло-качалка — то ли от ветра, то ли от времени.
Печь осела, штукатурка на ней облупилась, а у столешницы отвалилась часть доски. На гвозде болталась одинокая кастрюля, ржавая, с дырами в днище. В углу притулился перекошенный стол, с подпертой камнем ножкой. Две чашки, облупившиеся по краям, покрылись слоем серой пыли.
Я перешла в следующую комнату — пустую, как и прежде. Только кровать все еще стояла на прежнем месте. Старая, с торчащей соломой. Матрас был порван, изнутри выбивалась серая труха.
Я села на единственный табурет, который чудом не развалился под весом времени. Он жалобно скрипнул. Воздух был тяжелый, влажный, пахнул гнилью.
Здесь нельзя было жить.
Но у меня не было другого выбора.
Глава 29
Двор встретил меня тишиной и глухим шелестом сухой травы под ногами. Ветер слабо пошевелил ветви яблони, давно переставшей плодоносить, и с крыши сарая осыпалась горсть сухого мха, словно приветствие из былых лет. Округа дышала запустением, и все же в этом ветхом уголке мне предстояло заново учиться жить.