Развод. (не) наша дочь (СИ)

Стараюсь улыбаться и быть дружелюбным, но с моей рожей понимаю, что, наверное, произвожу обратное впечатление. Уж слишком давно я не скалился так кому-то.
— Я позвоню твоей бабушке и попрошу ее приехать, ладно? — сдаюсь, когда ни на какие мои уговоры Ника не реагирует.
А вот при упоминании бабушки активно кивает. Судя по всему, папу она тоже не знает, но оно и неудивительно. Он ее не признал, не помогал, насколько я понял.
  
Достаю телефон, чтобы набрать мать, но в этот момент в палату входит та самая жена непутевого папаши. Решительно так заходит, как на сражение. Бросаю мимолетный взгляд на Нику. При виде женщины она немного расслабляется и даже чуть отодвигается от стены. Может, мужчин только боится? Неожиданная догадка вынуждает сцепить челюсти. Может, ее бил кто-то из сожителей матери или бабушки? Если так, то я не знаю, что с ними сделаю.
— Простите, — тихо говорит женщина. — Я понимаю, что вы вольны не разрешать мне, но я бы хотела убедиться, что родимое пятно такое, каким я его вчера увидела. Понимаете, для меня это очень важно. Ника, она… родилась тогда же, когда и моя дочь, и я не верю в такие совпадения, — она шепчет, видимо, чтобы ее слова услышал только я.
Я мало что смыслю в этих делах, но одинаковые родимые пятна, наверное, не признак генетического родства? Во всяком случае, не понимаю, с чего эта женщина вообще взяла, что ребенок может быть ее? На сумасшедшую не похожа. Разве что совсем чуть-чуть и только в моменты, когда смотрит на Нику. Ей словно… больно смотреть на девочку. А так женщина вполне красивая, в моем вкусе. Познакомься мы при других обстоятельствах, я бы точно обратил на нее внимание.
— Сомневаюсь, что вы сможете убедить Нику показать вам пятно, но если сможете — дерзайте.
Машу рукой в сторону племянницы и поднимаюсь со стула, решая все-таки позвонить матери. Отхожу чуть подальше от кушетки, слушаю длинные гудки и удивляюсь, замечая, как Ника вкладывает свою маленькую ладошку в женскую и поднимается на ноги.
Бросив взгляд на телефон, сбрасываю звонок. Возможно, и не придется просить мать. Может, обойдемся малой кровью? Я договорюсь с женщиной на генетический тест, а она поможет мне с Никой. Только придется куда-то деть недоделанного папашу. Если дочь он, может, и отдаст, ведь все равно ею не интересовался, то вот жену — вряд ли.
  
Глава 12
 
— Что, испугалась большого грозного дядьку? — спрашиваю у Ники максимально спокойным тоном.
Девочка нехотя кивает и посматривает в сторону мужчины опасливо. Ее можно понять. Она его не знает, не видела никогда в жизни. А он, мягко скажем, не внушает доверия с первого взгляда. А маленьких детей так и вовсе может повергнуть в шок. Ростом и взглядом как минимум. А еще тон у него такой… у меня от него холодный пот стекает по спине, и отчего-то хочется так же, как и Нике, забиться в угол.
Он ведь даже имени своего не назвал, но за дверь нас с Назаром выставил, решив, что имеет на это полное право.
— А он точно мой дядя? — спрашивает Ника тихо-тихо.
— Я обязательно это выясню, — обещаю ей и протягиваю руку, чтобы отлепить девочку от стены.
Даже в такой классной больнице стены наверняка холодные, а ей теперь к истощению не хватает еще и заболеть. Она вкладывает свою тоненькую ладошку в мою и медленно перебирается на кровать. Помогаю ей. Пристраиваю подушку за ее спиной, укутываю в одеяло.
— Ты ела?
Упрямо мотает головой. Вижу я, что не ела, по нетронутой тарелке с кашей.
Я гоню от себя мысли о том, что ДНК-тест показал отрицательный результат. Потому что на его основании я сейчас должна ненавидеть эту маленькую девочку всеми фибрами души. Но почему-то ненависти нет. А вот желание о ней позаботиться присутствует.
— Не нравится каша?
— Угу.
— Попросить что-то другое?
— А можно? — ее глазки оживают, взгляд загорается надеждой.
— Я узнаю.
— Вы куда? — слышу неожиданный вопрос от мужчины.
Пока мы с Никой разговаривали, он, оказывается, подошел ближе. И судя по тому, как он загораживает мне выход, отпускать из палаты он меня не намерен.
— Узнаю у медсестер, есть ли что-то другое на завтрак. Постарайтесь не загнать ребенка в угол снова.
Его взгляд темнеет, челюсти напрягаются. Жду, что пошлет меня куда подальше, но он неожиданно отходит, позволяя мне выйти.
В коридоре сталкиваюсь с Назаром, нервно расхаживающим туда-сюда.
— Ты все? — тут же идет ко мне.
— Нет, не все.
— Не посмотрела родинку?!
— Нет.
— Мы уходим? — спрашивает с такой надеждой, что я вынужденно останавливаюсь.
— Ты можешь идти. Я тебя не задерживаю.
— А ты?
— А у меня есть дела.
Молчит. Нахожу свободную медсестру. Спрашиваю о завтраке. Оказывается, есть еще сырники и панкейки. Прошу и то, и то, а потому приходится доплатить за дополнительную порцию. Провожу оплату со своей карты, буквально ощущая, как Назар дышит мне в затылок, и сейчас это почему-то жутко раздражает. Я разве делаю что-то противозаконное? Почему я не могу оплатить ребенку завтрак, не ощущая себя так, будто совершаю преступление? А ведь именно так ведет себя Назар. А ведь это он, между прочим, должен сейчас заботиться о том, чтобы его дочь была накормлена. Но ему, кажется, и вовсе наплевать. Куда больше его заботит, когда же мы отсюда уйдем.
— Настя… — хватает меня за руку. — Зачем ты снова туда идешь?
— Отпусти, — опускаю взгляд на его пальцы, крепко обхватившие мое запястье.
— Какие-то проблемы? — дверь в палату открывается, и на пороге появляется тот самый дядя Ники.
Назар меня отпускает, и я, пользуясь моментом, протискиваюсь между дверью и мужчиной, что загораживает проход. Почему-то расслабляюсь, лишь когда слышу, как дверь в палату захлопывается.
— Скоро принесут сырники и панкейки, — говорю Нике с улыбкой. — Чего бы тебе больше хотелось?
— Что такое панкейки? — спрашивает со всей серьезностью.
После этого вопроса я, желавшая рассмотреть ее родимое пятно, напрочь об этом забываю. Не понимаю, как так вышло, что ребенок не знает о существовании панкейков, когда отец переводил ее матери по двести тысяч?
И дядя этот еще. Оборачиваюсь, чтобы высказать ему, но в палате неожиданно никого не оказывается. Наигрался в родственника? Плохо, если так. Ника будет чувствовать себя брошенной. Матерью, бабушкой, отцом и дядей. А я ей… чужая тетя, с которой она идет на контакт, потому что других женщин здесь нет, а она, судя по всему, привыкла находиться в девчачьей компании. Или просто боится незнакомого огромного дядьку.
— Вот ваш завтрак, — в палату входит улыбающаяся медсестра.
Передает поднос мне, и я уже размещаю его перед Никой. Устанавливаю ножками по обе стороны от девочки.
— Вот это панкейки, — указываю на красиво оформленное блюдо с ягодами и медом.
— Буду это, — заявляет и принимается есть.
Уплетает с аппетитом, но все так и не съедает. Делаю вывод, что ест в принципе мало, значит, нужно гармоничнее подбирать продукты, чтобы всего хватало. И витамины, наверное, нужны.
Входная дверь снова хлопает. Мне и поворачиваться не нужно, чтобы понять, что это не Назар.
— Я Давид, — неожиданно сообщает мужчина. — Подумал, пришло время познакомиться.
— Вы правда мой дядя? — переспрашивает Ника уже у него.
— Правда. Брат твоей мамы.
— Мамы, — повторяет так, будто пробует слово на вкус и никогда раньше его не произносила. — Бабушка сказала, что мама очень-очень далеко, и я ей не нужна, — заявляет на полном серьезе.
— Мы твою маму обязательно найдем, — обещает Давид, из-за чего получает мой укоризненный взгляд.
  
Девочка не нужна была ей шесть лет. Сомневаюсь, что это изменится.
  
Глава 13