Змея и Крылья Ночи (ЛП)

И все же я осталась в своей оранжерее. Никакие стены и замки не защитили бы меня так хорошо, как эти окна. Кроме того, я находила странное утешение в том, как зелень окутывала меня. Растения были хрупкими, живыми и непостоянными, такими же, как я, и все же им удалось отвоевать древнее строение. Это немного вдохновляло.
Когда небо окрасилось в красный цвет, я отправилась в путь. Министер был честен. В Лунном дворце нас не заперли. Винсент встретил меня за воротами, под ступенями, где дорожки из плит уступали место илистому берегу реки. Над ними возвышались каменные мосты, ведущие в город.
  
Винсент рассказал мне об этом месте перед началом Кеджари.
— Это уединенное место, — сказал он мне. — И он станет нашим местом для встречи.
Здесь, под сенью моста, я чувствовала себя так, будто стою на границе двух миров. Справа от меня возвышался Лунный дворец, древний и грозный. Слева от меня в небо поднимался Сивринаж, силуэтом которого служила почти полная луна. Никому не было дела до того, что происходит здесь, в этой маленькой тенистой расщелине, которая была частью ни того, ни другого.
Откуда Винсент узнал об этом месте? Встретил ли он кого-то здесь, когда был участником своего собственного Кеджари, двести лет назад? Был ли у него… ну, свой Винсент? Кто-то, кто обучал его, направлял его? Член семьи, которого он убил во время своего восхождения к власти?
Или был другой наставник, который велел ему это сделать?
Я знала, что лучше не задавать таких вопросов. Может быть, когда я стану равной Винсенту, его Кориатой, я, наконец, смогу это сделать.
— Орайя.
Я не ожидала, что звук голоса Винсента причинит мне боль прямо в центре груди. Я повернулась и увидела, как он приближается из-под тени моста. Когда лунный свет упал на его лицо, мое горло внезапно сжалось.
До этого я была сильной. Не было времени горевать, не было времени бояться, когда я должна была сосредоточиться исключительно на выживании. Но теперь его вид, знакомое лицо вернули меня на шестнадцать лет назад. Я снова была ребенком, пряталась в пространстве между стеной и комодом, и Винсент был единственным безопасным вампиром в мире.
Иланы больше не было. Она умерла. У меня был только он.
Он оглядел меня с ног до головы. Его лицо было каменно-неподвижным.
— Ты ранена?
— Нет.
Он поднес мою руку к своему подбородку.
— А это?
Я забыла об этом.
— Ничего. Просто небольшой порез.
— Тебе нужны твои руки.
Он подошел, и я положила руку на его ладонь. Он осторожно снял повязку — фиолетовый шелк. Мне пришлось бороться со жжением в глазах, когда я смотрела, как он мерцает в лунном свете, теперь покрытый кровью. Оставшаяся часть шарфа Иланы лежала в моем кармане. Я постаралась спасти как можно больше, хотя теперь он был испачкан и порван.
Винсент нахмурился, глядя не на мою рану, а на ткань.
— Где ты это взяла?
— Я нашла его. В Лунном дворце.
Мне даже больше не нужно было пытаться лгать. Слова приходили на ум так легко.
— Хм… — Он достал из кармана флакончик и капнул несколько капель мерцающей серебристо-голубой жидкости на мою ладонь. Из пореза вырвалась струйка дыма, звук повторил шипение, которое я издала сквозь зубы.
— Не скули.
Я не упустила из виду намек на ласку в этом замечании.
— Я никогда не скулю.
И он, вероятно, не пропустил легкую трещинку в моем голосе.
Рана на моей руке теперь была просто пухлым розово-белым шрамом. Он заменил повязку и протянул мне бутылку.
— Позаботься об этом. Я не знаю, когда смогу принести тебе еще, но я постараюсь.
Лекарства, безопасные для людей, по понятным причинам было трудно достать в Доме Ночи. Винсенту приходилось выменивать их у человеческих королевств на юге и востоке. Вещи были ценны, как золото. Даже больше — золото не помогало остановить кровотечение.
— Это случилось раньше, чем я думал, — сказал Винсент. — В мой год мы начинали в ночь перед полнолунием. А не за два дня до полнолуния. Полагаю, им нравится, поддерживать интерес остальных. Но это не имеет значения.
Для Иланы это имело значение. Еще одна ночь, и она была бы вне города, в безопасности, пусть и была бы несчастной, находясь в человеческих кварталах.
Если я и позволила своему горю проявиться, он, похоже, этого не заметил. Винсент снял с пояса два оружия.
— Вот.
Он бросил их мне в руки. Я ловко поймала их, затем вынула один из черных кожаных ножен и в ошеломленном трепете уставилась на то, что предстало моему взору.
Мечи были… они были…
Я не могла говорить. Не могла найти слов.
Они были короткими и изящными, ими можно было пользоваться одновременно, как я предпочитала. Они были невероятно легкими для своего размера. Клинки изящно изгибались, полированная черная сталь с красными знаками, выгравированными на плоской поверхности — длинные вихри декоративного дыма и резкие, четкие глифы, сцепившиеся в танце. Серебряные рукояти, увенчанные двумя перекрещивающимися лунами, так приятно легли в мои руки, словно ждали меня всю жизнь.
И все же, мне казалось неправильным даже прикасаться к ним.
— Они должны хорошо тебе послужить, — сказал Винсент. — Легкие. Идеальный размер. Я дал кузнецу все твои параметры. Они созданы специально для тебя.
— Это…
Идеальные. Потрясающие. Дорогие, да, но дело было не только в деньгах. Это оружие было воплощением смертоносного мастерства, которым славились Ночнорожденные, и которым владели только самые уважаемые воины Дома Ночи. На его создание ушли сотни и сотни часов мастерства. Столетия опыта в кузнечном деле и магии. Мастерство целой цивилизации, прямо здесь, в моих руках.
Несомненно, несколько поколений королей Ночнорожденных перевернулись в своих могилах при мысли о таком оружии, которым владеет приемная человеческая девочка. Мне казалось, что я испорчу их, просто прикоснувшись к ним.
— Это…, - снова начала я.
— Они твои, — тихо сказал Винсент.
Как будто он слышал все, что я не сказала.
Я проглотила волну эмоций, Матерь, Орайя, черт возьми держи себя в руках, и я прикрепила ножны к поясу. Возможно, я еще не заслужила их. Но когда-нибудь заслужу. Когда я выиграю.
— Спасибо, — сказала я.
Винсент снова посмотрел на небо.
— Тебе пора идти. Солнце уже близко.
Он был прав. Последнее, что мне было нужно, это быть наказанной за опоздание в Лунный дворец. Я кивнула. Но не успела я повернуться, как он схватил меня за руку, да так сильно, что ногти впились в мою плоть.
— Я не скажу тебе быть осторожной, Орайя. Я не скажу тебе, потому что знаю, что ты осторожна. Я научил тебя быть такой. Стойкой. Умной. Быстрой. Сосредоточенной. Жестокой. Ты должна сейчас быть именно такой. У тебя нет права на слабость или оплошность.
Эмоции редко проявлялись на лице Винсента. Но сейчас я уловила лишь проблеск, всего лишь проблеск какой-то странной нежности, появившейся на его холодном выражении лица, которая исчезла прежде, чем мы оба смогли или захотели признать ее.
— Я буду, — сказала я.
— Ты должна быть лучше, чем они.
И так же, как Винсент услышал то, что я не сказала, я услышала его невысказанные слова и здесь: Чтобы компенсировать то, чем ты не являешься.
В Кеджари не было места слабости, но моя была вплетена в мою собственную человеческую плоть. Я моргнула и увидела тело Иланы, так легко уничтоженное. Я поборола волну тошноты и боль. Это тоже были слабости.
Вместо этого я превратила свое горе в гнев. Я превратила его в сталь.
— Я знаю, — сказала я. — Знаю.
Долгое время он был неподвижен, затем отпустил меня.
— В лезвиях содержится яд, — сказал он. — В них достаточно яда, чтобы продержаться некоторое время. Его можно пополнять через рукоять.
  
Я знала, что таким образом Винсент говорит мне, что любит меня. Никто никогда не говорил мне таких слов, по крайней мере, я не могла вспомнить. Но он говорил их тысячами способов на протяжении многих лет, большинство из которых были связаны со смертью. Я люблю тебя. Вот как ты останешься в живых. Вот как ты убедишься в том, что никто не сможет причинить тебе боль.