Крах и восход

На лице Апрата был написан ужас – ужас и что-то, что вполне можно было трактовать как восторг. Стражи пали на колени, и через секунду священник последовал их примеру. Одни заплакали, другие начали читать молитвы. За кухонными дверями раздался стук кулаков и крики: «Санкта! Санкта!»
Меня порадовало, что они взывали ко мне, а не к Апрату. Я опустила руки, и свет погас. Мне не хотелось его отпускать. Посмотрела на тела поверженных стражей. У одного в бороду набились опилки. Я чуть не стала человеком, положившим конец его жизни.
Я призвала слабый свет и заставила его гореть теплым ореолом вокруг себя. Нужно быть осторожной. Сила меня подпитывала, но я слишком долго жила без нее. Мое ослабшее тело с трудом удерживало ее, и я не знала, где мои границы. И все же я месяцами находилась под контролем Апрата, другой такой возможности уже не представится.
Вокруг мертвых мужчин собирались лужи крови, за дверями котельной ожидала толпа. В голове зазвучал голос Николая: «Люди любят зрелище». Спектакль еще не окончен.
Я вышла вперед, осторожно обходя собственноручно проделанную траншею, и встала перед одним из стражей, преклонивших колено.
Он был моложе остальных – борода только начала отрастать; он потупил взгляд в пол и бормотал молитвы. Я услышала не только свое имя, но и имена настоящих святых, произнесенные так быстро, словно это было одно слово. Когда я прикоснулась к его плечу, юноша закрыл глаза, и по его щекам потекли слезы.
– Пожалуйста, простите меня, – сказал он. – Простите меня.
– Взгляни на меня, – нежно произнесла я.
Он заставил себя поднять голову. Я ласково, как мать, взяла его лицо в свои руки, хотя он едва ли был старше меня.
– Как тебя зовут?
– Владим… Владим Озваль.
– Иногда полезно сомневаться в святых, Владим. И в людях тоже.
Он, содрогнувшись, кивнул, и из его глаз покатились новые слезы.
– Мои воины носят мой символ, – сказала я, подразумевая татуировки солнечных солдат. – До сегодняшнего дня вы отделяли себя от них, уходя с головой в книги и молитвы, вместо того чтобы слушать свой народ. Будешь ли ты носить мой символ теперь?
– Да, – пылко прошептал юноша.
– Клянешься ли в верности мне и только мне?
– С радостью! – воскликнул он. – Солнечная королева!
У меня скрутило живот. Часть меня ненавидела то, что я собиралась сделать. Нельзя ли просто заставить его что-то подписать? Дать кровную клятву? Твердое обещание? Но мне нужно быть сильнее этого. Этот юноша и его товарищи ополчились против меня. Нельзя позволить, чтобы это случилось вновь. Это язык святых и страданий, язык, который они понимают.
– Расстегни рубаху, – приказала я. Уже не любящая мать и совсем другая святая – воин, орудующий священным огнем.
Солдат не мешкая завозился с пуговицами. Распахнул рубашку, обнажая грудь. Я устала и все еще чувствовала себя слабой. Нужно сосредоточиться. Мне хотелось сделать отметину, а не убить его.
Я почувствовала свет в своей руке. Прижала ладонь к гладкой коже над его сердцем, и выпустила импульс. Владим вздрогнул от прикосновения, обжигающего его плоть, но не закричал. Его глаза расширились и смотрели не моргая, лицо выражало восхищение. Когда я отняла руку, на его груди воспаленно пульсировал отпечаток моей ладони.
«Неплохо, – мрачно подумала я, – для первого опыта по нанесению увечий человеку».
Я отпустила силу, радуясь окончанию представления.
– Готово.
Владим посмотрел на свою грудь, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. «У него есть ямочки, – осознала я, вздрагивая. – Ямочки и отвратительный шрам, который останется с ним на всю жизнь».
– Спасибо, Солнечная королева.
– Встань, – приказала я.
Он поднялся, не прекращая счастливо улыбаться, по его щекам все еще текли слезы.
Апрат зашевелился, будто решил встать.
– Не двигайтесь! – рыкнула я, снова приходя в ярость. Это он виноват, что мне пришлось заклеймить юношу. Это он виноват, что двое мужчин мертвы и их кровь собирается в лужу, в которой плавают шелуха от лука и морковная стружка.
Я посмотрела на него сверху вниз. Ощутила соблазн лишить его жизни, избавиться от него навсегда. Это было бы очень глупо. Я впечатлила нескольких солдат, но если убить Апрата, кто знает, какой тогда воцарится хаос. «Но ты этого хочешь», – отозвался голос в моей голове. Отплатить за месяцы под землей, за страх и угрозы, за каждый день, потерянный впустую, в то время как я могла бы охотиться на жар-птицу и мстить Дарклингу.
  
Должно быть, он прочел это намерение в моих глазах.
– Санкта-Алина, я просто хотел защитить тебя, чтобы ты снова стала здоровой, – залебезил он.
– Тогда считайте, что ваши молитвы услышаны. – Такого лжеца еще поискать. Последнее слово, которым я решилась бы себя описать, это «здоровая». – Священник, вы обеспечите убежищем всех, кто его ищет, а не только тех, кто поклоняется солнечной святой.
Он помотал головой.
– Безопасность Белого собора…
– Если не здесь, то где-то еще. Разберитесь с этим.
Он тяжко вздохнул.
– Разумеется.
– И мы больше не будем забирать детей в солдаты.
– Если верующие хотят сражаться…
– Вы на коленях, – заметила я. – Это не переговоры.
Он поджал губы, но через секунду покорно склонил голову.
Я осмотрелась.
– Вы все свидетели моих распоряжений. – Затем повернулась к одному из стражей. – Дай мне свое ружье.
Он отдал его без колебаний. Я с удовольствием отметила, как глаза Апрата округлились от ужаса, но я просто передала оружие Жене, а затем потребовала саблю для Давида, хотя знала, что тому от нее мало пользы. Зоя и Надя были готовы призвать силу, а Мал и близнецы уже хорошо вооружены.
– Встаньте, – сказала я Апрату. – Давайте объединимся во имя достижения мира. Сегодня мы стали свидетелями чуда.
Он поднялся, и я обняла его, шепча на ухо:
– Вы благословите нашу миссию и будете следовать моим приказам. Или я разрежу вас пополам и брошу по частям в Каньон. Все понятно?
Священник сглотнул и кивнул.
Мне было необходимо время, чтобы все обдумать, но его не хватало. Пришла пора открыть двери и объяснить людям смерть стражей и взрыв.
– Позаботьтесь о своих павших, – сказала я одному из святых стражей. – Мы понесем их с собой. У них… есть семьи?
– Мы – их семья, – ответил Владим.
Я обратилась к остальным:
– Соберите верующих со всего Белого собора и приведите в главную пещеру. Я буду говорить с ними через час. Владим, как только мы выйдем из котельной, освободи других гришей и приведи в мои покои.
Он коснулся клейма на груди, будто отсалютовав.
– Санкта-Алина.
Я глянула на помятое лицо Мала.
– Женя, приведи его в порядок. Надя…
– Я все сделаю, – вставила Тамара, уже вытирая кровь с губы Нади полотенцем, которое окунула в котелок, полный кипяченой воды. – Прости за это, – сказала она девушке.
Надя улыбнулась.
– Все должно было выглядеть правдоподобно. К тому же я еще верну должок.
– Посмотрим, – ответила Тамара.
Я оглядела других гришей в их потрепанных кафтанах. Впечатлить своим парадом мы не сможем.
– Толя, Тамара, Мал, вы пойдете со мной и Апратом. – Я понизила голос. – Постарайтесь держаться уверенно и… властно.
– У меня вопрос… – начала Зоя.
– У меня их сотни, но они подождут. Я не хочу, чтобы толпа начала бесноваться.
Я посмотрела на Апрата. Почувствовала мрачное желание унизить его, заставить ползать передо мной за долгие недели гнета под землей. Низкая, глупая мысль. Может, это и доставит мне жалкое удовольствие, но какой ценой? Я глубоко вдохнула и сказала:
– Я хочу, чтобы вы смешались со святой стражей. Это будет свидетельствовать об альянсе.
Мы собрались перед дверями. Апрат и я во главе процессии, гриши и святая стража выстроились сзади, тела павших понесли их братья.
– Владим, – обратилась я, – открой двери.
Когда тот начал отпирать замок, Мал занял его место рядом со мной.