Её зовут Молли

— Как дела, красоточка? — Он постарался, чтобы его голос звучал тихо и нежно.
Явно довольная, малышка загукала, дрыгнула ножками и улыбнулась широкой беззубой улыбкой.
Ответив ей такой же широкой улыбкой, Дэнни большим пальцем погладил ей пухленький кулачок и поразился мягкости кожи.
— У тебя там все нормально, маленькая? — обеспокоенно спросил он: может быть, надо что-то делать, только вот что? — Ты не хочешь попить?..
Малышка попробовала пососать его палец. Дэнни засмеялся, когда все ее личико сморщилось, словно ей в рот брызнули лимоном.
— Похоже, ты уже хочешь обедать, а? — Дэнни подобрал ее пластмассовое кольцо и с любопытством посмотрел на младенца. — Послушай, малышка, а может, ты скажешь мне, как тебя зовут? Знаю, у нас первое свидание и все такое, но при этом обычно представляются друг другу. — Он снова зачарованно провел пальцем ей по щечке, потом по прядке волос и поразился, какие они шелковистые. — Так как, говоришь, тебя зовут?
Он взглянул на нее в ожидании ответа. Большие синие глаза смотрели прямо на него, но ответ что-то задерживался.
— Стесняешься, да? — Дэнни потер небритый подбородок, собирая разбегавшиеся мысли. — Ну, а меня зовут Дэнни. Дэнни Салливан. — Он легонько потряс крохотный кулачок, и малышка снова загукала и заулыбалась. — Приятно с тобой познакомиться. Чувствую, что на обед мне придется раскошелиться, но прежде неплохо было бы узнать, кто ты и чья.
И, что еще важнее, почему ее подкинули к нему в машину.
В нем начинал закипать его крутой ирландский нрав. Что, черт побери, творится с людьми? Как можно было оставить беззащитную малышку совсем одну в чьей-то машине?
Дэнни посмотрел в боковое стекло: неужели никто ничего не видел?
Машина, как всегда, стояла прямо перед полицейским участком, и жизнь вокруг кипела ключом.
Открыли гидрант, и вода хлынула на улицу, где местные ребятишки проносились сквозь струю, чтобы охладиться. Их крики и смех разносились в теплом воздухе.
Отдежурившие полицейские и те, кто только заступал, стояли, прислонившись к машинам, обменивались свежими сплетнями или просто докуривали по последней сигарете.
Женщины с усталыми лицами торопились домой, нагруженные пакетами и сумками.
На углу остановился автобус, и его двери со вздохом открылись, выпуская длинную череду спешащих пассажиров.
Вокруг было полно людей, занятых своими делами.
Похоже, никто не хватился пропавшего ребенка.
Дэнни снова посмотрел на малышку и вздохнул. По закону, брошенных детей надлежало передавать в Отдел по делам детей и семьи, больше известный как ОДДС.
Он работал в полиции достаточно долго, чтобы знать, как эта система работает.
И как она не работает.
Мысль о том, чтобы сдать бедную малышку в ОДДС или какую-то другую государственную организацию, заставила его содрогнуться. Конечно, они будут кормить ее и одевать, будут делать все, что требуется для поддержания жизни, но кто обнимет и утешит ее? Кто будет лелеять и любить?
Кто даст ей ту стабильность и защищенность, в которой нуждается и которую должен иметь каждый ребенок?
Он знал ответ до того, как задал вопрос.
Никто.
Все еще не сводя с него доверчивых синих глазенок, девочка крепко сжимала игрушку в маленьком кулачке. Этот взгляд коснулся одного давно пустующего места в сердце Дэнни, и внезапно его охватило поднявшееся неведомо откуда неистовое чувство любви и нежности.
И тогда он ясно понял, что ни за что не отдаст этот бесценный сверток ни в ОДДС, ни еще куда бы то ни было.
Ни за что на свете.
Он узнает, чей это ребенок, и вернет его родителям, но прежде отчитает их так, что они вовек не забудут его лекции. А до тех пор позаботится, чтобы за ним нормально присматривали — даже если придется делать это самому.
Ведь он — Салливан. А это значит, что он воспитан в духе социальной ответственности. Полицейские в третьем поколении, он и двое его братьев очень рано поняли, что надо считать ценностью. Долг, честь и ответственность перед семьей, друзьями и обществом — это для Салливанов не просто слова, а образ жизни.
 
Его покойный отец Джок Салливан успел внушить их троице эти вечные ценности задолго до своей безвременной гибели при исполнении служебного долга. Поэтому Дэнни просто не мог оставить кого-то в беде — особенно совсем беззащитного маленького ребенка.
Салливаны так не поступают.
Разве не его собственные родители взяли к себе Кэти, когда она осиротела в пять лет, и воспитали как свою дочь?
Дэнни улыбнулся, вспомнив тот давний день, когда Кэти Вагнер появилась на пороге их дома. Цепляясь одной рукой за его мать, а в другой сжимая потрепанного одноглазого медведя, она как будто состояла из одних тоненьких рук и исцарапанных ног; впрочем, была еще копна непослушных рыжих волос и большие, серьезные карие глаза, которые глянули ему прямо в душу. Они казались огромными на маленьком личике; печальнее этих глаз он ничего не видел.
С той минуты он и его братья, Майкл и Патрик, приняли Кэти как родную. Она стала их младшей сестренкой. Они ее любили, защищали и мучили, как это могут делать только старшие братья. Она сразу же сделалась частью клана Салливанов.
И никогда не стояло вопроса о том, чтобы отдать Кэти в какое-либо учреждение. Она им была так же нужна, как и они ей.
Дэнни взглянул на малышку с розовым шелковым бантиком.
Так же, как сейчас он нужен ей. Выбора у него не было.
Дэнни знал, как должен поступить, но он давно уже понял: даже у полицейского должное не всегда совпадает с тем, что приходится делать. Этим, наверно, и объясняются три временных отстранения в его послужном списке, подумал он, хмурясь.
Но он твердо верил, что особые ситуации требуют особых мер.
А сейчас он находился в самой что ни на есть особой ситуации.
Он улыбнулся малышке.
— Ну, цыпленок, похоже, мы с тобой должны сами позаботиться о себе.
Дэнни поднял ее соскочивший носочек и попробовал надеть на ножку, но малышка все время поджимала пальчики и смеялась.
— Щекотно? — Он медленно покачал головой. — А знаешь, мышонок, я всегда западал на женщин, боящихся щекотки. И на рыженьких, — добавил он, подмигнув ей и отказываясь от попытки надеть носочек. Запихнув его в корзинку, Дэнни вдруг нахмурился. — Тебе ведь не нужны сегодня носки, а? — спросил он, словно она могла ему ответить, и для большей верности потрогал ножки.
Они были теплыми.
Облегченно вздохнув, Дэнни запустил пятерню в свои густые черные волосы, раздумывая, как быть. Потом снова потер небритую щеку.
— Ну, малышка, нам, видно, придется заняться кое-какой сыскной работой. И в этом смысле тебе повезло. Я — самый лучший детектив на Шекспировском участке. — Наклонившись ближе, он понизил голос до шепота. — Только не говори этого моим братьям, а то Майкл и Патрик будут завидовать.
Малышка засмеялась, снова потянулась к его руке и крепко ухватилась за палец.
Первым делом надо найти надежное место, где можно подержать ребенка, пока не выяснится, кто она и чья. Пары часов на это ему должно хватить.
В их районе все знали всех и кто чем занимается, так что вычислить будет не трудно.
Но пока-то что делать с этим неожиданным подарком?
Можно отвезти ребенка домой, к матери; но пытаться прятать ребенка у них в квартале — это все равно, что пытаться незаметно провести слона на стадион Янки. Нет, домой нельзя — вся округа сразу узнает, и он получит еще одно временное отстранение за нарушение правил.
Зачем волновать всех — и особенно капитана, — если он уверен, что очень скоро вернет ребенка законным родителям?
Постукивая пальцами по баранке, Дэнни сосредоточился на решении задачи: ему нужен кто-то, кто любит детей, кто знает, что иногда он действует… не по шаблону, и кто умеет держать язык за зубами.
Дэнни думал несколько секунд, а потом улыбнулся счастливой улыбкой.
Такой человек есть.
— Ну-ка, малышка, — сказал он, прикидывая, как бы закрепить корзинку страховочным ремнем. На это потребовалось несколько минут и произнесенных вполголоса ругательств. — У нас с тобой сегодня счастливый день. — Он не удержался и легонько коснулся губами детской головки, удивившись приятному младенческому запаху. — Точно, точно — счастливый.