Не могу его оставить (СИ)

— Как хорошо, что ты разбавляешь наше общество нетрадиционным подходом к прописным истинам.
Господи, за, что ей всё это? Какой Игорь оказывается слабый, зависимый от чужого мнения. По сути дела жалкий подхалим и угодник. Странно, что раньше она даже не догадывалась насколько у Игоря злосчастное подчинённое положение. Ну, да Бог с ним. Теперь её мучают два неразрешимых вопроса. Почему она не сказала «Нет» и, что теперь скажет маме.
Дом родителей. Для Жени это слово всегда звучало приятно. Дом — это то место, куда всегда славно возвращаться. Это то место где она всегда чувствовала себя защищённой. То место, где тебя любят и ждут, там где тебе всегда будут рады. Часть дома всегда была с ней. И в тот момент когда Женя очутилась по ту сторону границы, ей казалось, что её мир изменится, но дома жизнь останется прежней. Она, как-будто замирает, останавливается. И хорошо никуда не спешить, потому что ты согрета его теплом и родными стенами. Когда открываешь дверь своим ключом и тебя обнимает родной запах кухни, герани и старых книг.
Женины родители жили в Обухово. Старый, более, чем скромный район, с по своему уютными домами эпохи Сталинского конструктивизма. И хотя она прекрасно знала, что Обухово примыкает сразу к двум кладбищам, и кругом одни мрачные и пыльные заводы, Женя обожала свой зелёный незатейливый дворик, закрытый домом со всех сторон словно маленький тёплый мирок. Однако, ещё на подъезде к своему району Женя почувствовала, как на неё накатывает сильное чувство тревоги и тоски. Даже вспомнились строки Некрасова: «И здесь душа унынием объята. Не ласков был мне родины привет; Так смотрит друг, любивший нас когда-то, Но в ком давно уж прежней веры нет».
Какое-то странное ощущение опустошённости и безнадёжности, когда хотелось просто сидеть на стуле и тупо смотреть в одну точку.
Дверь она открыла своим ключом и на неё действительно дохнуло запахом запеканки, которая у мамы получалась, совсем, как в школе. Сладкая и воздушная с весёлыми глазками изюминок. Запахом многочисленных гераней, книг, стиранного белья, папиного лосьона после бритья. Женя почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она не знала успел ли Игорь предупредить тёщу и поднимаясь по массивным каменным ступеням, пыталась представить, как будет выглядеть их встреча. Замок негромко щёлкнул и через мгновение Женя увидела совершенно седую старушку в мамином ситцевом платье. Худую и странно сгорбленную.
— Мамочка, — Женя почувствовала, как из-под ног уплывает пол. В коридоре повисла изумлённая тишина. Такая пронзительная, что кажется было слышно, как в потоке света, падающего из комнаты медленно кружатся пылинки. Где-то далеко на улице слышался визг бензотриммера, шелест листвы, рядом негромко поскрипывал старый паркет, а на кухне мерно гудела стиральная машина, но Жене казалось, что она оглохла. Ей казалось, что она родила свою тишину, полностью абстрагировавшись от звуков извне. Окунулась в густой и липкий мир безмолвия и по этому слова мамы уловила не сразу:
— Как ты могла? — худая ситцевая старушка подошла к Жене вплотную и крепко стиснула за запястья.
— Женечка, как же ты могла? Я чуть не умерла без тебя!
Женя молчала, чувствовала, как возвращаются звуки. Как они нарастают, становятся всеобъемлющими и несуться на неё, словно утренняя электричка метро.
— Господи, что же тебе не хватало, если ты так поступила?
У мамы не хватило слов. На глаза навернулись слёзы и она медленно побрела у ту комнату, которая до замужества принадлежала Жене. Жене стало невыносимо тошно. От чувства стыда и вины внутри сжался такой болезненный комок, что она едва сдержалась, что бы не заплакать следом. Её несчастная постаревшая мама. Пережившая самое страшное потрясение в своей жизни. Исхудавшая, с запавшими безжизненными глазами и бессильно повисшими руками. Сейчас она больше походила не просто на старушку, а на старушку-робота. Безжизненное существо, выполняющее свои обязанности чисто механически, по заранее заложенной программе. Женя почти машинально оттолкнула притихшего Игоря и последовала вслед за мамой. Тем временем мама трясущимися руками накручивала диск старенького городского телефона, видимо, что бы позвонить отцу на работу.
 
— Всё-таки надо было её предупредить, — Игорь бросил эту фразу, как о давно решённом вопросе. Жене некогда было вдумываться в тонкости его интриг и интонаций. Она бросилась к маме и в свою очередь схватила её за руку:
— Мама, не заставляй меня оправдываться. Я давно пыталась пожаловаться тебе на свои семейные проблемы. У меня просто не осталось другого выхода. Мамочка, прости! Это была вынужденная мера.
— Женя-Женя… Что ты натворила! У бабушки был инсульт… Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.
— Почему ты ничего мне не сказала? Как могла так поступить с самыми близкими людьми? Бабушка слегла, у отца прединфарктное состояние.
Жене было так невыносимо стыдно, что она даже не обратила внимание на то, что их такая неожиданная и долгожданная встреча началась с упрёков.
— Что я тебе такого плохого сделала? Чего недодала? Ты ведь родилась такой слабой. Даже не дышала, когда появилась на свет. Я столько в тебя вложила, — невнятно бормотала мама, — Ты была такая болезненная. Хилая. Дикая. Не ходила в детский сад. Мне даже карьеру пришлось бросить из-за тебя.
Они выглядели несколько странно — эти упрёки. Несвоевременно и неуместно, но всё сказанное было правдой. Женя уже была в возрасте понимания, когда отец хотел уйти из семьи. Что бы удержать отца мама забеременела. Женя тоже об этом знала, так-как хорошо помнила уже довольно большой мамин живот и даже радовалась тому, что у неё будет братик или сестрёнка. Но у мамы произошёл выкидыш на большом сроке в котором косвенно виновата оказалась Женя. Так случилось, что на мамином шестом месяце Женя тяжело заболела. Маме пришлось лечь вместе с ней в больницу, она не спала несколько суток к ряду, а если и спала, то сидя рядом на расшатанном больничном стуле, положив голову к Жене на подушку. Выхаживала после тяжёлой пневмонии, бегала по городу в поисках какого-то чудодейственного антибиотика, искала нужного и редкого специалиста по хронической пневмонии и от всего этого у мамы начались преждевременные роды.
Отец хотел уйти, но после всего произошедшего не смог. Он просто самоустранился от семьи и начал тихо и медленно спиваться. Мама тоже пыталась устроить свою личную жизнь. Уже будучи школьницей Женя догадывалась, что очередной дядя Олег или дядя Толя ни мамины коллеги и сослуживцы, а любовники. В такие моменты мама расцветала. Становилась необычайно доброй. Нередко дарила Жене внеплановые подарки и по вечерам упархивала на очередной" собрание», благоухая настоящими французскими духами, которые использовала только по особым случаям. Но если маму бросал очередной любовник, то это была вина Жени. Слишком часто она болела, часто пропускала школу. Жене приходилось уделять слишком много внимания, таскать по поликлиникам, водить на процедуры. Она росла, требовала много внимания, приходилось ходить к репетирам, на дополнительные занятия, в кружки. На любовников не оставалось времени.
Надо сказать, что характер мамы со временем стал портиться. Чем быстрее она увядала тем чаще случались дома ссоры и скандалы. Порой безобразные и оскорбительные, после которых Женя долго не могла прийти в себя и даже не хотела идти после школы домой. Женя отлично помнила, что если родители ругались то мама всегда грозила устроить коммуналку — Женя почему-то отдельно, она с отцом отдельно. А если отец пил и чудил, то это тоже была вина Жени. Доходило даже до того, что мама устраивала истерику с «попыткой суицида», когда звонила прямо Жене в школу и сообщала, что стоит на подоконнике открытого окна и сейчас сброситься с пятого этажа.
Так уж ли защищённо чувствовала себя Женя в этом доме. Такое ощущение, что она всю жизнь ждала маминого одобрения. Её похвалы. Адекватной оценки успехов. Женя перестала ждать ее одобрения только поступив в университет. Наверное, уже тогда Женя поняла, что вообще перестала пускать кого-то к себе в душу. По крайней мере, родителей. Это была иллюзия. Выдача желаемого за действительное.