Не могу его оставить (СИ)

До нужного места они шли довольно долго и молча.
— У меня с двух часов смена, — предупредил Мартин — обратно поедем на автобусе.
Всю остальную дорогу он только сосредоточенно сопел, а Женя пыталась от него не отстать. Было зябко и временами она судорожно ёжилась. Что ж сама захотела выпендриться, насильно никто не заставлял.
А ещё ей хотелось узнать куда же они всё-таки направляются, но Мартин был непривычно сух, всю дорогу, что-то обдумывал при этом сосредоточенно шевелил губами, словно разговаривал сам с собой. Беспокоить его расхотелось и девушка послушно топала следом, пытаясь угнаться за размашистым шагом.
В этом направлении город кончился быстро. Они миновали полузаброшенную железнодорожную колею, поросшую сухой травой и вышли к шоссе, которое упиралось в тёмную сопку с высоким еловым гребнем.
Шоссе было по утреннему пустым. День обещал быть тёплым и от влажного смолисто-чёрного асфальта поднимался лёгкий пар.
После небольшого подъёма, у подножия горы неожиданно открылся парк. Снизу, со стороны города он был почти незаметен и Женя немало удивилась, когда перед ними внезапно нарисовались резные ажурные ворота.
— Проходи, — Мартин по хозяйски подтолкнул Женю вперёд, так словно пропускал в собственные аппартаменты.
Сейчас парк был девственно пуст. Зелёное пространство выглядело полудиким. Светлая берёзовая аллея, как бы рассекала территорию на две части. Справа облагороженное пространство со скамейками и детскими площадками. Слева заросшая скалистая гряда.
— Нам туда, — Мартин махнул рукой в сторону могучей гранитной скалы, которая высилась над дорожкой огромными отвесными валунами, — осилишь подъём?
Не стоило сомневаться. Кажется это очень в духе Мартина пойти на штурм скалы в шестом часу утра. Теперь понять бы: нравится ли эта затея ей самой? Подсознательно Женя ожидала чего-то подобного и сейчас пыталась оценить степень своего хотения, что бы подчиниться данной процедуре.
— Не знаю. Выглядит очень высоко, — она задрала голову и оглядела гору с неприкрытой тревогой, — боюсь, что я ни разу ни альпинист.
— Ну, альпинисты — они как яйца: либо крутые, либо всмятку, — хмыкнул Мартин, — полезли раз уж пришли.
На самом деле подъём на скалу начинался с неприметной тропинки, которая уютно спряталась между пушистой поросли ёлочек. Заметив Женино удивление, он лишь ехидно ухмыльнулся и прошёл вперёд.
Вскоре они оказались в негустом лесу и на Женю пахнуло неповторимым запахом прелой хвои, смолы и ещё чем-то необъяснимо свежим упоительным, как может пахнуть только в чистом сосновом бору. Идти было трудновато. Дорожка упорно тянулась вверх и пологий с виду подъём оказался довольно крутым. Под ногами то поскрипывал светлый песок вперемешку с хвоёй, то сухо пощёлкивали огромные гранитные валуны, которые вырастали словно по мановению волшебной палочки.
Она не была в лесу тысячу лет. Жене всё-время хотелось остановиться. Оглядеться, отдышаться, затянуться терпким и свежим воздухом до самого дна лёгких, как старому заядлому курильщику, который, наконец, дорвался до сигарет.
Мартин иногда оглядывался назад, чуть заметно улыбался и снова продолжал путь.
— Устала?
Они миновали лес и оказались на просторной поляне. Широкое каменистое пространство поднималось вверх. Выступающие на поверхность огромные валуны были так отполированы дождями и ветрами, что казались искусственным покрытием, такие они были ровные и гладкие. Только кое-где выступал влажный изумрудный мох, напоминая о том, что перед ним полностью природное создание. Сбоку от этого серо-каменного плато высились столбы канатной дороги, сейчас не работающей, а где-то на вершине слабо поблёскивала кабина подъёмника.
— Нам туда? — и Женя вопросительно махнула головой в сторону каменного горба.
— Угадала. Очень опасный склон, но, если сорвёшься, то не забудь посмотреть направо — редкой красоты вид открывается!
— Да, ну тебя!
— Зато сможешь похвастаться, что провела эту экскурсию сразу в двух местах. Девять часов в расселине и три недели в больнице.
 
Женя невольно фыркнула. Долбаный шутник. Она так и не может понять, для чего он затеял это восхождение. Сделать приятное Жене или таким оригинальным образом продемонстрировать себя.
— Пойдём. Нам ещё далековато.
Они обогнули каменное плато и снова углубились в лес. Здесь деревья росли гуще, а подъём становился всё более крутым. В некоторых местах из-под земли выступали камни, и тогда тропинка превращалась в ступеньки. Несколько раз молодые люди останавливались отдохнуть.
Широкая искусственная лестница вынырнула перед ними неожиданно.
— Последний этап, — сказал Мартин, — но не думай. Лестница хоть и с перилами, но подъём крутой. Кстати, хорошо, что ты надела платье.
— Почему? — удивилась Женя, всё время подсознательно ожидая критики или замечания.
— Не носи юбки короче трусиков и подпись "Твой ангел хранитель", — невинно пояснил Мартин.
Скабрёзность этого замечания дошла до Жени ни сразу и она беспомощно схватилась за подол, когда Мартин подтолкнул её к лестнице.
— Лучше ты иди первым.
— Иди уже, — хмыкнул Мартин, — я хоть и сексуальный маньяк, но не до такой степени.
Он оказался прав. Подъём действительно оказался тяжёлым. Высокие крутые ступеньки всё лезли и лезли вверх и им не было ни конца ни края. Густые сизые ели и сухие ровные сосны валились вниз. Воздуха становилось всё больше. У Жени даже слегка кружилась голова и поэтому ощущение вершины пришло к ней не сразу. В какой-то миг деревья одномоментно провалились вниз и её окутало холодной голубизной неба. Оно опустилось словно огромный купол, одновременно пугая и восхищая своей бесконечностью.
Они были на широком красноватом гольце. Вокруг было столько простора, что Женя ошалело расставила в сторону руки, словно пытаясь ухватиться пальцами за воздух. Она никогда не была в горах и восхитительный вид, который открывался со скалы неожиданно навёл на мысль, что возможно именно так познаётся дзен. Бесконечная даль была голубовато-дымной, нежной и расплывчатой, как акварель. Казалось, что в этом месте за ртутным зеркальцем озера и густым поясом леса, земля сливается с небом. Какое-то необъяснимо восторженное чувство умиротворения и свободы. Восхитительная красота и тишина от которой невольно наворачиваются слёзы.
— Мне почему то показалось, что этот твой приступ, здесь пройдёт быстрее, — Мартин сбросил с плеча рюкзак и начал заниматься приготовлением импровизированного завтрака.
— Спасибо, — Женя почувствовала, как у неё задрожали губы. Расстроенные нервы были ни к чёрту и она еле сдержалась, что бы не зареветь в голос. Непонятно от чего, то ли от жалости к себе, то ли к Мартину за её подозрительные параноидные мысли.
— Садись, — Мартин скинул куртку, — постели на камень, а то свою полуголую жопу простудишь.
Косуха у Мартина оказалась такая тяжелая, что Женя едва её не уронила. Но грубая кожа впитала тепло тела и надёжно защитила от прикосновения импровизированного гранитного сидения.
— Бутерброд будешь?
— Угу.
Как бы всё-таки не разреветься.
Наверное, впервые в жизни, Женя почувствовала, что значит принадлежать себе. До сих пор она не имела права устать, не выспаться, не спросить разрешения. Всю жизнь Женя подчинялась, шла на встречу, исполняла желания. Она вставала и шла, как зомби и делала всё это хорошо. И только сейчас она получила право есть то, что хочет. Одеваться не получая одобрения мужа. Спать в той позе в которой не красиво, а удобно. Хохотать над шутками друзей, беззаботно бродить улицам города, громко петь под душем или до поздней ночи смотреть старые наивные комедии. Кто вообще интересовался её проблемами и желаниями? Кто хоть раз спросил про её вкусы и интересы?
Но справится с приступами панических атак, как вообразил Мартин, в одночасье не получится. Да он ей нравится. Возможно она даже хотела бы с ним быть, но почти десять лет издевательств и психологического насилия не прошли даром. Будет ли она нужна со своими паническими атаками, дергающимся глазом, нарушением цикла, хронической бессонницей и головными болями. А выбраться из этого болота самостоятельно Жене не под силу.