На золотом крыльце 3 (СИ)
Пока я шел к нему, Борис Борисович смотрел на меня чуть прищурившись. Ну да, да, у нас с ним сразу не задалось, я его подначивал, он меня дрючил. Но вот если задуматься — мужик он на самом деле не противный, хоть и сердитый. И ниже семерки на его занятиях я ни разу не получал… Может, не так все и плохо?
— Господин Козел-Поклевский, — церемонно поклонился я. — Юнкер Титов… А, черт! В общем — я сдаюсь. Принимайте капитуляцию.
С юнкером я, конечно, дал маху. Удивительно, как прилипчива вся эта военщина, а?
— Это что еще значит, Титов? — поинтересовался Борис Борисович. — Что это за представление? Вы в артисты подались?
— Ну, меня Ян Амосович отправил к вам, чтобы я под вашим и Людвига Аристарховича руководством в индивидуальном порядке постигал азы артефакторики, рунологии и всего такого прочего, что необходимо для создания индивидуального маскирующего защитного амулета — так я понял. То есть, нам с вами придется вместе работать, а значит — наш мнимый конфликт не имеет смысла. Конфликтовать можно с теми, от кого не зависишь. Или с теми, от кого можно сбежать, — с напускной уверенностью нарезал я. — А я от вас теперь сбежать не могу, и более того — в связи со спецификой предстоящей работы от вас жизнь моя зависеть будет!
— В логике тебе не откажешь, — уголок рта Бориса Борисовича дернулся, похоже — он едва заметно улыбнулся. — Но ты ведь и сам только что признал, что конфликт — был, и даже капитулировал. Капитуляция предполагает контрибуцию, и…
— Пряники от Эрики Гутцайт, — сказал я. — Лучшие пряники в мире, поверьте. Вы съедите их прямо с пальцами.
— Гутцайт? — его явно заинтересовало мое предложение. — Это у которого едальня в Саарской Мызе? Как-то я брал у них долму — это было потрясающе!
Хочешь расположить к себе кого угодно — предложи ему еды. Главное, чтобы аллергии на предложенное не было! Но у магов, наверное, не бывает аллергии, так что я кивнул:
— Его племянница. Сигурд Эрикович ею не нарадуется — в кондитерских делах она мастерица! Вы не прогадаете, если согласитесь.
— Сколько их у тебя? — спросил он, имея в виду пряники, а не Гутцайтовых племянниц.
— Полкило, — соврал я.
Я ведь должен был оставить хоть что-то Авигдору! Если бы я скормил весь пакет Борису Борисовичу, Беземюллер бы меня убил. И правильно бы сделал. Так что мне следовало срочно накинуть для вредного препода еще что-нибудь в качестве бонуса!
— У меня есть жабий камень, — признался я.
— Та-а-ак! — глаза пироманта заблестели. — А вот это уже интереснее…
Я сунул руку в карман и достал артефакт. Борис Борисович уважительно поджал нижнюю губу:
— Это из Хтони? Та история с Хранительницей?
— Ага, — не стал отпираться я.
Препроды — сплетники хуже баб базарных, точно все перипетии нашей практики уже обсудили! Козел-Поклевский погладил свою лысину, а потом наклонился к моему уху и сказал:
— Полкило пряников и снять похмелье с утра перед занятиями. Пять раз.
Вот уж чего я не ожидал, так это подобной просьбы! Ну, в конце концов… Все мы люди! Наверное, и у преподов бывает похмелье! А похмелье — это в первую очередь алкогольная интоксикация. И тут жабий камень действительно может помочь.
— Три раза, — сказал я. — Камень от каждой детоксикации в размере увеличивается.
— Пять раз, и я покажу тебе, как сбрасывать из него накопленную дрянь, — его аргумент был более, чем убедительным, сотрудничество наше стремительно становилось взаимовыгодным.
— Идет! Когда приступаем к работе?
— А вот дежурство мое в девять закончится, и встретимся мы в полдесятого у Лейхенберга, поговорим о заготовке для амулета. Нужно придумать подходящий носитель, чтобы не выбивался из образа… — он осмотрел меня с головы до ног: джинсы, кофта с капюшоном и кроссовки. — Ах, да… У тебя же нет образа!
Все-таки язва он. Я сунул руки в карманы:
— Могу спецовку надеть и каску оранжевую. Образ? Образ!
— Тогда сварганим тебе артефакт из ключа на тридцать два, — предложил Борис Борисович. — На цепочку повесим и на шею наденем. Иди, Титов, пока я мирный договор с тобой заключать не передумал, потому как война с тобой может стать весьма увлекательным занятием!
В этот момент закатное солнце заволокло тучами, птичий щебет за магическим барьером смолк. Мы одновременно вздрогнули и глянули в сторону лесной дороги, которая вела от земской Пеллы к территории кампуса. К воротам подъезжала огромная черная машина старинного вида! У меня сердце пропустило удар, но я быстро справился с собой. Машина принадлежала Клавдию Ермолову! Значит, там была Эля?
— А можно… — заговорил я, но был прерван.
— Можно, — Борис Борисович начинал мне нравится все больше и больше. — Более того тебе скажу: никого, кроме учеников и педсостава на территорию я пускать не собираюсь, так что…
Дальше мне объяснять было ничего не нужно. Мы друг друга поняли.
Машина остановилась, Клавдий — тот самый страшный худой блондин — появился с водительской стороны, обошел электрмобиль по кругу и открыл пассажирскую переднюю дверь. Сначала показалась туфелька, потом — загорелая стройная ножка, потом — Эльвира: в хаки-шортиках, такой же блузочке и косынке на черных, как смоль, кудрях. Ах ты черт, ну как же она мне нравилась! Я смотрел на нее через магический барьер и осознавал значение выражения «пожирать глазами».
Девушка и ее брат меня не видели: они некоторое время постояли около машины, что-то весело обсуждая, а потом Клавдий сходил к багажнику, лично достал два чемодана на колесиках и покатил их к воротам, которые, повинуясь воле Бориса Борисовича, начали открываться. Оставив багаж Эльвиры у самой границы кампуса, Ермолов вынес еще и здоровенный кожаный саквояж. Когда створки распахнулись, темный маг, даже не поздоровавшись, спросил у Козел-Поклевского:
— Есть у вас тут тягловая сила?
Он так и сказал, «тягловая сила»! Ему вообще пофиг было, кто дотащит чемоданы его сестры: робот, голем, человек, горный тролль или сам Сатана. Меня наследник великого темного клана как будто не замечал. Борис Борисович смотрел на Клавдия выжидающе, а потом, не дождавшись желаемой реакции, сказал:
— Здравствуйте.
— А? — удивился Ермолов.
— Привет, Миха! — замахала мне рукой Эльвира, и ее улыбка сияла ярче солнца. — Клавдий, это — Миха Титов! Миха — это Клавдий, мой брат!
Вдруг лицо темного мага подобрело. На его лице появилась очень искренняя, даже какая-то детская улыбка и он проговорил:
— Господин Титов! Мое почтение и моя великая благодарность! Клан Ермоловых и я лично в долгу перед вами, так и знайте. Официально заявляю — каждый из моих людей и людей моего отца окажет вам содействие при необходимости, в любой из наших резиденций вас примут как дорогого гостя, — он коротко кивнул головой, обозначив церемонный поклон.
Я сразу не понял, с чего он такой тирадой разразился, а потом как понял! Но Ермолов не закончил, его лицо посерьезнело:
— Любая ваша просьба будет исполнена, если она не нанесет урона чести клана Ермоловых. Вы можете просить прямо сейчас.
Он так благодарил меня за то, что я спас девчонок — в первую очередь Эльвиру, конечно. Понятное дело — и без меня бы опричники их вытащили из объятий аспиденышей, но я-то процесс как минимум ускорил! Свою младшую сестренку этот страшный мужчина сильно любил — это было видно! И выдать такое щедрое по его мнению вознаграждение, как покровительство одного из самых опасных кланов Государства Российского — это значило очень, очень сильно меня обрадовать. Даже если это покровительство — разовая акция. По крайней мере, так я понял его слова. Содействие — одна штука, гостеприимство — одна штука, просьба — тоже одна штука. Всего три. А может, и нет, может — или-или? Вполне в духе аристократов, так что скорее всего — последний вариант. Они в таких штуках большие мастера: скормить дичь и делать вид, что осыпали золотом.
Но у меня на этот счет имелось другое мнение. К тому же — Ермолов даже не пожал мне руку при встрече!