ЭТНОС. Часть вторая — ’Догма’ (СИ)

— Какой кошмар, — сказал я, поёжившись.
— Может быть, когда кросс-локус создавали, там был нормальный срез, — пожал печами Теконис. — Но теперь так. Церковники этого даже не знали — просто заводили жертву в особую комнату в подвале, закрывали дверь. Открывали — никого уже нет. Цикл обнулён, ждут следующего. Предупреждая вопросы — нет, я не знаю, что именно с этим миром не так. Академически это интересно, но практически я буду рекомендовать покинуть его, невзирая на любые убытки.
— Ты знаешь последствия, Лейх, — мрачно сказал Мейсер.
— Именно! — ответил он. — Я знаю последствия, если мы уйдём. Но я не знаю последствий, если мы останемся. И это пугает меня куда больше.
— Может быть, обойдётся? — осторожно спросил Фред. — Чёрт с ней, с прогностикой — мы уже знаем, что срез проблемный, будем осторожнее, «предупреждён-вооружён» и всё такое?
— Я категорически… — начинает Теконис, но тут пол вздрагивает.
«Бабах-бах-бах» — разносится эхо взрыва по коридорам загородного дворца.
— Ну, что, — торжествующе спрашивает наш зловещий слепец, — кто ещё за то, чтобы работать без прогностики?
Где-то внизу, на первом этаже захлопали выстрелы. Грохнул второй взрыв, пальба усиливается. По звуку — бьют револьверы и карабины. Но вот раздался сухой треск штурмовой винтовки — наши бойцы приступили к исполнению своих прямых обязанностей.
— Сидите тут! — заглянул в дверь встрёпанный Слон. — Мы разберёмся!
— Чёрта с два, — вскакиваю я. — Там Нагма!
Слон кивает — я его заместитель, мне можно. С собой у меня только пистолет, до арсенала далеко, но я и так справлюсь. Не могу не справиться.
— Скорее всего, пришли за Перидором, — сообщает Слон, меняя магазин, — прорываются к императорским покоям. И да, твоя дочь там, у принцессы. Беги, я вниз, попробуем взять их с фланга.
— Да кто они?
— В душе не ебу, — выругался командир, — а что, есть разница?
Я бегу через спальни, оттуда есть проход в тронный зал и на императорскую сторону дворца. Перепуганная прислуга прячется за шкафами и кроватями, глядя на мня выпученными глазами. Чёрт, надо было свалить в графство, в моём замке нас хрен возьмёшь, а тут у Перидора проходной двор. Ничему его покушения не учат.
В покоях принцессы никого — ни Катрин, ни Нагмы. Дальше, дальше, они должны быть где-то здесь! Стрельба нарастает и приближается. Точнее, я приближаюсь к ней. Здесь перекидываются штучными, но громкими «бабахами» однозарядки — карабины и револьверы. Видимо, охрана Императора ведёт бой с нападающими. Треск очередей почти не слышен, наши бойцы далеко. Защищать Перидора — не их задача. Они сейчас перекрывают проходы к залу, где сидит группа Мейсера. Ребята надёжные, отличные профи, там враг не пройдёт, я уверен. Но Нагма где-то здесь.
Дверь тронного зала открываю с ноги, отшатываюсь за косяк, пропуская выстрел, влетаю боком, сразу начиная стрелять, и метусь вдоль стены, не давая прицелиться. Револьверы стреляют медленнее и не очень точно — отдача у них очень сильная, после каждого выстрела надо целиться заново. Я сбрасываю под ноги первый магазин раньше, чем они успевают взвести курки в третий раз, и ни один в меня не попал. Впрочем, я не основная мишень — охранники Перидора палят из-за импровизированной баррикады из трона и стульев. Трон массивный, дубовый, из доски толщиной в ладонь, и я краем глаза вижу торчащие из-за него кружева. Не знаю чьи, но женские. Второй магазин пошёл. Всего их три.
— Ты цела?
— Да, пап, не зацепило. Но император…
Перидор лежит так, что можно даже не щупать пульс. Но я щупаю. Да, без вариантов. Принцесса… или уже императрица? Катрин рыдает у него на груди, периодически встряхивая тело, как будто надеясь, что от этого оно оживёт.
— Он умер, моя принцесса.
— Мой паладин, сделай что-нибудь!
— Увы, Катрин, уже поздно. Надо бежать, ещё ничего не закончилось.
Ворвавшихся в зал мы перестреляли, но стрельба нарастает снова, сейчас тут будет жарко. Последний живой бодигард императора перезаряжает карабин и показывает мне жестом на принцессу и на дверь. Сам он хочет пасть с честью над телом хозяина. Самурай хулев.
 
— Пошли, пошли, — тяну я девушку.
— Я не брошу отца!
— Принцесса Катрин! Меровии ты нужна живой!
— Бежим, Кать, слушай моего папу, он знает, что делать! Мы вернёмся!
Мы только-только успеваем прикрыть за собой дверь, когда в зале снова хлопает карабин охранника и ему отвечает треск револьверов.
— Сюда, быстрее, за мной! — командую я, тащу за руку Нагму, не выпускающую руку Катрин.
— Куда мы? — спрашивает дочка на бегу.
— В убежище. Помнишь его?
— Там, где мы Катьку лечили, точно! Давай, Кать, поднажми, тут рядом!
Пластина на стене неприятна на ощупь, я толкаю дверь — да, тот же странный дом в том же странном месте. Значит, работает.
— Сюда, девушки.
— Нет, — твёрдо говорит Катрин. — Я не пойду. Я помню, там иначе идёт время. Я не могу пропасть надолго, когда отец убит заговорщиками. Меровия нуждается во мне!
— Пап, мы её не бросим! — тут же подхватывает Нагма.
— Я не брошу. А ты — бегом туда, закрываешь дверь, отправляешь сообщение и ждёшь спасателей.
— Я без тебя не пойду! — заявляет моя упрямица. — А вдруг ты тут постареешь и умрёшь, пока я там?
— Давай, без разговоров, — я беру Нагму за плечи, разворачиваю к двери и примериваюсь как бы так её туда закинуть, чтобы она не сильно ушиблась.
В этот момент распахивается дверь напротив, оттуда раздаются выстрелы, и меня как будто лошадь пинает в левое плечо. Мне не больно, я успеваю правой рукой поднять пистолет и выстрелить в незнакомое усатое лицо, но следующий нападающий бьёт мне в лоб прикладом карабина, отбрасывая назад, толкает спиной вперёд в комнату, сбивая с ног, и захлопывает дверь.
— Нагма! — ору я, но она осталась снаружи.
Я пытаюсь подняться, плечо отзывается чудовищной болью, от которой темнеет в глазах. До меня доходит, что прошло несколько минут, значит, за дверью — несколько часов. Что бы там ни случилось, я уже опоздал. Теперь надежда только на то, что спасатели вернут меня в тот же момент времени. Я их очень попрошу. Я буду чертовски убедителен, ведь пистолет ещё при мне. Но надо отправить сообщение, создать привязку, по которой меня найдут. Что-то там с квантовой запутанностью… Не знаю, в голове плывёт. Неслабо мне врезали, да и пуля в плече не добавляет здоровья… Ну, где тут эта капсула…
Доковыляв по стеночке до странного аппарата, вижу, что он разбит. Одна из пуль, влетев в дверь, срикошетила от стены. Тихо свистит воздух в пробитой системе, рычаг, который надо повернуть, отсутствует. Его просто оторвало.
«Значит, помощи не будет. Надо выбираться самому», — соображаю я, разворачиваюсь к двери — и падаю. Раненым плечом на пол. Вспышка боли — и я отрубаюсь.
* * *
Не знаю, сколько я пролежал. Вряд ли очень долго, иначе помер бы. Аккуратно осмотрел плечо — рана сквозная, кость не задета, шёлковая графская рубашка присохла к раневому каналу, не дав истечь кровью. Лучше её пока не трогать. Сам я толком рану не перевяжу, неудобно, да и нечем. Если здесь и есть аптечка, то я не знаю где, а искать недосуг — там, за дверью сейчас несутся часы и дни, Теконис говорил, что «временной лаг непостоянный».
Доковылял до двери, смаргивая с левого глаза запёкшуюся кровь, которая склеила ресницы. Глубоко вздохнул — и открыл дверь.
— Ой! — пискнула увидевшая этакое чудо служанка.
И умчалась, топоча ботинками, в темноту коридора.
«Вечер. А было утро», — глупо говорю себе я. Утро какого дня — вот в чём вопрос. Коридор, кажется, не изменился, но я его и раньше не разглядывал. Хотя бы не руины. Какая-то жизнь.
Вдали послышались торопливые шаги многочисленных ног. Служанка, поди, сообщила, что из кладовки с мётлами внезапно вывалился страшный мужик, весь покрытый засохшей кровью и с пистолетом. Сейчас меня будут брать. Отстреливаться? Или сдаться? Чёрт его пойми…