Между добром и злом. Том 7 (СИ)

Сколько его продержали здесь? За это время успели дважды смениться дознаватели секретной службы и один раз палач. Все постоянно выспрашивали о деталях, о том, кто, как и почему, будто могли услышать что-то новое от него. Ломали, другими словами, ждали, пока он устанет и проболтается о чём-то ещё. Кондрат даже пару раз получал подзатыльник, когда сам начинал засыпать. А то, что его до сих пор не пытали, Кондрат подозревал, была заслуга Вайрина, который замолвил за него слово.
  
— Кондрат, не спи…
Кондрат действительно уже почти спал. Когда ты сидишь без сна около суток по скромным прикидкам, хочешь — не хочешь, организм начнёт понемногу сдаваться. В этом плане голос Вайрина придал ему сил.
— Тебя впустили? — навёл он резкость на своего закадычного друга.
— Ага. Помнишь того человека? Накинул ему, что всё сделано, плюс тесть пару слов сказал за тебя, так что… Тебя же не пытали?
— А очень хотели?
— О-о-о… руки у секретной службы прямо-таки чесались, дай им только возможность. Поговаривают, что новость даже до самого императора уже дошла.
— Даже так… — Кондрат зевнул. — Что он думает по этому поводу?
Вайрин огляделся по сторонам даже несмотря на то, что сейчас в этой темнице кроме них двоих никого не было, после чего нагнулся по ниже и заговорчески произнёс:
— Да как обычно, всех запытать и казнить. Даже тебя хотели бросить на плаху, но вроде как услышав о тебе, смилостивился.
— Мило с его стороны…
— Я бы на твоём месте сейчас говорил поаккуратнее, Кондрат. Особенно в пределах замка, — так же тихо добавил Вайрин, после чего выпрямился. — Короче! Хочешь отдохнуть?
— Был бы не против, — не стал отказываться Кондрат.
— Вот и отлично! Тебе как раз придётся провести несколько дней здесь, пока всё не уляжется.
­— Несколько дней здесь — это в темнице?
— Нет, почему? В камере, — возразил Вайрина. — Сам понимаешь, после такого никто тебя не отпустит, особенно когда всплывает покушение на самого императора. Они хотят всё ещё раз разобрать, потом может тебя повторно допросить…
­— С пристрастием?
— Ну вообще не должны, ведь, по факту, это ты всех и сдал, — пожал он плечами. — Сам пришёл, притащил предателя, принёс факты и доказательства, можно сказать, на тарелочке. Просто пока снимут отпечатки, допросят остальных…
— Чтобы не сбежал, если вдруг причастен, — кивнул Кондрат.
— Именно! Так что ты крепись, старик! Может тебе даже понравится!
Понравится что, постеснялся спросить Кондрат. Вместо этого задал другой вопрос.
— А как там Дайлин? После случившегося? К ней тоже приходили?
— Придут, чувствую, но вряд ли так же, как за тобой, — хмыкнул он. — А вообще после случившегося она не очень.
— После чего конкретно? — нахмурился Кондрат.
— Ну то, что у неё с лицом, — обвёл он рукой уже своё лицо. — Все эти порезы, шрамы… Короче, она как туча, грустная и молчаливая. Сам понимаешь, девушки, парятся из-за мелочей.
Ну тут можно было поспорить, конечно, мелочей… Кондрат до сих пор чувствовал себя слегка виноватым, что не смог с ней сразу поговорить по-человечески, может поддержать или сказать доброе слово, но там попросту не было времени.
Сразу после Вайрина Кондрата таки проводили в его камеру, где ему предстояло ждать решения по собственной судьбе. Зная, какие здесь нравы и законы, где-то в глубине души Кондрат почему-то был уверен, что если всё может пойти наперекосяк, то оно обязательно так и будет.
Камеры для заключённых находились буквально за дверью прямо по тёмному коридору, освещённому тусклыми масляными лампами. То и дело слышались чьи-то всхлипы, кашель и даже приглушённые крики.
Его собственная камера представляла из себя довольно жалкое зрелище. Каменная коморка примерно два на три с ведром для туалета, где кроватью была доска, засыпанная соломой. Ни зарешёченных окон, ни бойниц, только толстая деревянная дверь с маленьким окошком и дверцей для тарелок. Здесь было сыро и холодно, не ровен час, сляжешь с воспалением лёгких. И здесь ему предстояло провести ближайшие дни неведении насчёт собственного туманного будущего.
  
Глава 29
 
Наверное, так и проявляется возраст, когда ты всё чаще и чаще начинаешь повторять себе, что уже стар для такого дерьма. В молодости Кондрат мог ночевать где угодно — от скамеек до окопа под проливным дождём и ничего. А сейчас даже несколько дней в камере без простуды просидеть не мог
В прочем, это и не удивительно. Условия действительно оставляли желать лучшего. Может доска и солома как-то и спасали от холодного каменного пола, однако сырость и низкая температура так или иначе делали своё тёмное дело. Здесь не спасала даже одежда. Еда тоже оставляла желать лучшего — какие-то холодные помои, от которых появлялся рвотный рефлекс, с кружкой такой же ледяной воды. Глядя на угощения, Кондрат для себя решил, что несколько дней может обойтись и без еды.
Но это место ломало не физически. Стены буквально давили на тебя, вечно холодные и неприветливые булыжники без солнечного света, где твой единственный спутник — тусклые масляные лампы напротив камеры через окошко. Добавляли атмосферы всхлипы, кашель, а иногда и крики узников. Кто-то просто сходил с ума, кого-то пытали. Даже удивительно, как много здесь сидело людей.
Чувство одиночества и безнадёжности усиливало и полное отсутствие контакта заключённых с кем-либо, даже с охраной. Кондрат сам, конечно, не пробовал, но слышал, как к ним пытался дозваться какой-то мужчина, уверяя, что произошла ошибка. Судя по вскрикам и глухим ударам, единственное, чего он добился, было избиение. Это был единственный контакт, которого он добился.
Если бы начал кричать Кондрат, его бы так же побили? Просто интересно, есть ли у него особый статус, или он так же, как и остальные, на общих правах. Нет, с одной стороны, он понимал, что его держать здесь ради безопасности, пока всё проверяют. Вдруг он подсадной? Но с другой, могли бы и покомфортабельнее предложить место.
К сожалению, понять, сколько прошло дней, было невозможно. Ни окон, ни солнечных лучей. Оттого время тянулось мучительно долго. День? Ночь? Вечер? Непонятно. Кондрат просто вставал и просыпался по своим внутренним часам, надеясь, что они, отточенные за столько лет, не подведут. И по его прикидкам, должно было пройти уже пять дней, что совсем немало. Не похоже на несколько дней, о которых говорил Вайрин.
Когда Кондрат уже серьёзно подумывал о том, чтобы начать есть ту бурду, что здесь подают, даже пусть и с риском для жизни, а это уже на шестой день, по его примерным внутренним часа, за ним таки пришли.
Это было как гром среди ясного неба, когда в замочной скважине послышался звук ключа, а то Кондрат уже начала привыкать к этой камере. Дверь с лёгким скрипом открылась, и в дверях появились двое стражников.
— На выход, — произнёс один из гостей холодно.
Кондрата просить несколько раз не требовалось. Попав в коридор, его повели по тёмным туннелям куда-то вглубь подземелья. Он точно помнил, что пришёл сюда другой дорогой, однако уточнять, куда конкретно его ведут, не стал. По итогу они вышли к какой-то небольшой шахте с лестницей вдоль стен, где его, к удивлению самого Кондрата, встречали… две служанки.
— Мистер Брилль? — негромко спросила она.
— Он самый, — громыхнул один из охранников, однако женщина не обратила на него никакого внимания. Её взгляд был устремлён на Кондрата, будто его подтверждения она и ожидала.
­— Это я.
— Будьте так любезны проследовать за нами, мистер Брилль, — слегка поклонилась она и пошла вверх по лестнице. Вторая служанка замыкала процессию, будто они боялись, что Кондрат может куда-то не туда свернуть.
  
Как выяснилось, лестница вела из темниц в наземную часть дворца. Поднявшись наверх, они попали в какой-то служебный коридор, где у двери дежурило двое стражников. Те не удостоили маленькую процессию и взглядом, а служанки в свою очередь повели Кондрата дальше, не обращая ни на кого внимания.