Внимание! Мы ищем маму (СИ)

— Спасибо, Анна. Я должен... я должен всё исправить.
Я выскочил из дома, не помня себя. Город проносился за окном машины размытыми пятнами света. Я мчался к Насте, прокручивая в голове слова, которые скажу. Что она всё для меня значит. Что этот кошмар с Машей и все, что она наговорила обо мне – это не про меня. Что моё будущее – это она и мои сыновья.
Я припарковался у её дома, даже не заглушив двигатель, и взлетел по лестнице, не в силах ждать лифт. Сердце колотилось где-то в горле. Вот её дверь. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и нажал на звонок.
  
Из-за двери донёсся негромкий смех. Женский. И... мужской.
Лёд пробежал по спине. Дверь открылась.
В проёме стояла Настя. Она уже переоделась в домашнюю одежду — мягкие штаны и просторную футболку. Её волосы были распущены, а лицо... лицо было спокойным. Слишком спокойным для женщины, которая только что стала свидетелем ночного кошмара.
За её спиной, в уютной гостиной, сидел мужчина. Вот только я не видел кто это был.
— Андрей? – её брови удивлённо поползли вверх. – Что ты здесь делаешь? А где дети?
— Я... мне нужно было поговорить, – выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло и глухо, - объяснить.
– Не нужно ничего объяснять. Всё в порядке, – она махнула рукой и тепло улыбнулась. – Хочешь зайти?
Я отступил на шаг, но тут заметил, как мужчина поднимается и идёт к нам. Только тогда я понял, кто это.
  
34.
 
Я отступил на шаг, но тут заметил, как мужчина поднимается и идёт к нам. Только тогда я понял, кто это. Высокий, с пронзительным взглядом, который я узнал бы из тысячи. Костя. Не просто брат Насти, а мой старый друг, участковый из деревни, с которым мы когда-то начинали службу вместе.
— Андрюха, а я уж думал, ты до утра с этим бардаком разбираться будешь, - его голос был спокоен, но в глазах читалась усталость, граничащая с измождением. В его тоне не было и тени недавней злобы, только знакомое, товарищеское участие.
«Уходи, Проскуров, ты мне больше не друг».
Его слова, сказанные в деревне, больно кольнули в сердце. Я замер, не зная, чего ждать.
Костя, видя моё замешательство, тяжело вздохнул и первым протянул руку.
— Ладно, хватит дуться. Как старые бабы. Друг другу мы, походу, нужнее, — он сжал мою ладонь в своей крепкой, мозолистой руке. И в этом рукопожатии было всё: и прощение, и понимание, и та самая мужская солидарность, которую не сломить одной ссорой.
Мы сели на диван. Настя молча налила мне крепкого чаю. Её взгляд был теперь не отчуждённым, а сосредоточенным.
— В чём дело, Костян? - спросил я, чувствуя, как по спине снова бегут мурашки, но теперь от холодного предчувствия.
— Эммм… как тебе сказать-то, в общем, меня, брат, от работы отстранили, - он горько усмехнулся. - Временно. Формально за превышение полномочий. А по факту - за то, что слишком активно интересовался делом одного упрямого хирурга по фамилии Пономарёв.
– Что за Пономарев? - нахмурился я.
– Он работает там же, где и Настя, и, похоже, знает достаточно, что происходит за стенами этой больницы. - Он отхлебнул чаю и посмотрел на меня прямо.
– Он готов сотрудничать с полицией?
— Скоро узнаем. Я веду своё расследование. И, кажется, я вышел на того, кто стоял за всей этой канителью с опекой, давлением на тебя через контракты и, возможно, даже с тем, что твоя Маша так вовремя «съехала с катушек». Игнатенко — мелкая сошка. Шестерёнка. За ним стоит кто-то другой. Кто-то, кому ты, видимо, встал поперёк горла ещё в больнице. Или даже раньше. Связи, деньги, власть.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрел на Костю, и кусок за куском в голове складывалась жуткая картина. Слишком много совпадений. Слишком точечные удары.
— Ты знаешь имя? – тихо спросил я.
— Пока нет. Только тень. Но я близок. Готовься, брат. Буря, которую ты пережил - это был всего лишь лёгкий шторм. Настоящий ураган ещё впереди.
Костя тяжело поднялся.
— А мне пора. Глаза слипаются. Вы тут с сестрой разберитесь, а я пойду посплю пару часов, - он кивнул нам, по-дружески хлопнул меня по плечу и направился к выходу.
Дверь за ним закрылась, и мы остались с Настей наедине. Гул города за окном казался таким далёким.
— Прости, что я так... тогда... - начала она, глядя на свои руки.
— Не ты должна извиняться, - я перебил её, встал и подошёл к ней. - Это я втащил тебя в свой ад. И эти слова Маши... она больна, Насть. Она не в себе. Я никогда...
— Я знаю, - она подняла на меня глаза, и в них не было ни капли сомнения. - Я просто испугалась. За тебя. За детей. Всё это выглядело так... безнадёжно.
Я прикоснулся к её щеке, провёл пальцем по её губам, которые так хотел расцеловать всего пару часов назад.
— А это свидание? - не удержался я. - Ты ведь сказала, что у тебя сегодня вечером было свидание.
Настя смущённо улыбнулась.
– Ревнуешь меня? - загадочно спросила и уперлась ладошками мне в грудь.
– Конечно, ревную. Ты невероятно красивая, и я понимаю, что я не единственный кто…
– Единственный, - прошептала она.
Я наклонился и, наконец, прикоснулся к её губам. Это был не страстный, а скорее долгий, уставший, бесконечно благодарный поцелуй. Поцелуй человека, который, пройдя через кромешную тьму, наконец-то увидел проблеск света. Её губы были мягкими и тёплыми, пахли чаем и чем-то неуловимо родным, домашним. Я чувствовал, как дрожь, не отпускавшая меня с момента того кошмара в прихожей, начинает понемногу отступать, растворяясь в этом простом, исцеляющем прикосновении.
Когда мы разомкнули губы, я, не отпуская её, прижал лоб к её лбу, вдыхая её запах, как утопающий – глоток воздуха.
– Я встречалась с братом. Попросила его встретиться, потому что видела, как ты напряжён, и подозревала, что дело не только в Маше. Хотела узнать, не слышал ли он чего? А он как раз вышел на след и примчался ко мне, чтобы предупредить.
– Понятно. Хорошо, что это был Костян.
Она посмотрела на меня, и в её глазах, таких тёплых и бездонных, заплясали озорные искорки, которых мне так не хватало все эти долгие, тяжёлые дни.
— Кстати, а с кем ты оставил мальчишек?
Она обняла меня за шею, и её прикосновение было одновременно и нежным, и укрепляющим.
Её вопрос врезался в моё сознание, как обухом по голове.
Дети. Стёпка и Бублик.
Словно подкошенный, я отшатнулся от неё.
В ушах зазвенела оглушительная тишина, в которой я с болезненной ясностью услышал собственное, участившееся сердцебиение. Перед глазами проплыло бледное, испуганное лицо Стёпы, его цепкие пальцы, впившиеся в мою футболку. И Аннушка... я оставил их с Аннушкой, своей помощницей, которая и сама была напугана до полусмерти.
— Чёрт... - вырвалось у меня хрипло. Я провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь и остатки адреналина. - Я... я оставил их с Анной. С работы. Я сказал... пара часов.
Я посмотрел на часы.
С момента моего бегства из дома прошло чуть больше часа. Но этот час показался вечностью.
— Всё в порядке? - Настя мягко взяла меня за руку, её пальцы переплелись с моими. — Анна, ответственная. Она не подведёт.
— Просто... позвони. Успокойся сам и убедись, что у них всё хорошо.
Я кивнул, сглотнув ком в горле, и с дрожащими пальцами полез за телефоном. В голове пронеслись обрывки мыслей:
«Они спят. Всё хорошо. Они должны спать».
Я отыскал номер Аннушки и нажал кнопку вызова.
Гудки. Один. Два. Три. Моё сердце начало колотиться с новой силой, отдаваясь глухими ударами в висках.
– Подними трубку, Анна. Ну же...
Четвёртый гудок. Пятый.
  
И тут связь прервалась. Не ответ, не голос автоответчика. Резкий, механический щелчок, и в трубке воцарилась мёртвая тишина.
Я опустил руку с телефоном, не в силах оторвать взгляд от потухшего экрана. По спине медленно, неотвратимо поползли ледяные мурашки.
– Что-то не так, - процедил сквозь зубы, собирая волю в кулак и шумно выдыхая воздух.