Искупленные грешники (ЛП)

Хорошо, я думаю с горечью. Потому что ничто другое из того, что я делаю, похоже, не может закончить это чертово предложение.
Его комментарий сбил мои мысли с толку, и теперь все, на чем я могу сосредоточиться, – это ужасающее полуночное письмо, ожидающее меня дома. Но оно ждет за безопасностью моей запертой входной двери, так что я заставляю себя сосредоточиться на том, чтобы просто ставить одну ногу перед другой.
  
– Что, ты хочешь, чтобы тебя похитили? Изнасиловали? Убили? – продолжает он, и его голос становится все мрачнее с каждым слогом. – Ты – ходячая мишень. Сидячая утка. И о чем ты, блять, думала, указывая свое местоположение в Инстаграме?
Мой позвоночник выпрямляется, и я резко останавливаюсь. Любопытство и удивление заставляют меня развернуться.
– Ты смотрел мой Инстаграм?
Он стоит посреди дороги, его угрожающий силуэт подсвечен фарами машины, и смотрит на меня с таким яростным презрением, что мое запястье вспоминает его хватку.
Я жду знакомой дрожи трепета, но она не приходит. Моя голова все еще в телефонной будке, вместе с самой худшей частью моей души. Я ненавижу, что он вытащил ее из меня.
Ненавижу, что он просто не уходит.
Подпитываемая разочарованием, я задираю подбородок и отвечаю ему взглядом.
– Я не девица в беде, и, хотя я ценю твою заботу, мне не нужна твоя помощь. Кроме того, – добавляю я, нащупывая у себя в воротнике шнурок, свисающий с моей шеи, – у меня есть свисток на случай чрезвычайных ситуаций.
Встретив его пустой взгляд, я начинаю чувствовать себя неуютно, так что я издает жалкий звук свистком.
– Видишь? Вполне способна выпутываться из сложных ситуаций.
Проходит напряженная пауза. Затем еще одна.
Его ноздри раздуваются, когда его взгляд падает на мои губы и застывает, словно черный лед. Ярость исходит из каждой поры, и когда он делает шаг ко мне, я на долю, заставляющую сердце остановиться, секунды задаюсь вопросом, не найдут ли те руки, о которых я все еще думаю, дорогу к моему горлу.
Оказывается, все хуже. Вместо этого они находят дорогу к моим бедрам, и вот я уже балансирую на его плече, глядя на свой свисток, который раскачивается у меня перед глазами.
– Постой! – визжу я, болтая ногами в его железной хватке. – Отпусти меня!
Моя мольба остается без ответа, и земля движется под ботинками Габриэля серым пятном. Свет фар расходится шире, и ком в моем горле тоже. Я засовываю свисток обратно в рот и кричу о помощи между громкими, отчаянными гудками.
Он груб, когда складывает меня пополам. Еще грубее, когда бросает меня в открытый багажник машины.
А когда татуировки, шрамы и зеленый цвет исчезают за захлопывающейся дверцей, его голос оказывается самой грубой вещью из всех.
– Тогда выпутывайся из этой сложной ситуации.
Глава 14
Габ
– Джона был настоящим мужчиной. Рост под метр девяносто, бицепсы с мою талию. Он был свежим мясом, только что с самолета из Кейптауна. Ты когда–нибудь смотрела на кого–то и просто знала, что у вас получатся прекрасные дети? Потому что я тогда тоже была сногсшибательной, даже после того, как родила ребенка. Каждый раз, когда я выходила в магазин, поворачивала больше голов, чем автомобильная авария. – Ее смех переходит в хриплый кашель курильщицы. – Не то чтобы это было видно по моей фотографии, конечно.
Она будет трепаться о своей фотографии следующие десять минут, так что я беру болгарку и заглушаю ее звуком скрежета металла по металлу. Летят зеленые искры, и гараж наполняется запахом горелой пыли.
Когда я выключаю ее, кладу обратно на верстак и поправляю наушник, она все еще, блять, продолжает.
– … не делала корни месяцами. Не говоря уже о том, что полиция вытащила меня за задницу из кровати посреди ночи, поэтому у меня глаза на лоб лезут. И что это за освещение? Я выглядела такой бледной, можно было подумать, что у меня не было отпуска десять лет.
Я бьюсь лбом о край полки с инструментами, и нетерпение шипит во мне. Давай же, Милдред. Переходи к хорошей части. Мне нужна хорошая часть.
Я научился превращать секреты в оружие в Середине, но моя одержимость началась еще на этапе Завязки.
Первый раз, когда мы с братьями втиснулись в проход за исповедальней после воскресной службы и услышали, как мистер Фостер признался, что потратил страховку своей покойной жены на шлюх и кокаин, стал первым разом, когда моему мозгу перестало быть больно. Потому что внезапно я не чувствовал себя так плохо из–за того, что утопил лучшего друга Анджело в бассейне тем летом или поджег уборную, чтобы посмотреть, как быстро распространится пламя.
Я понял, что слушать грехи других способно заглушить мои собственные.
Но я становился старше, более развращенным и более зависимым. Приходы становились слабее, трипы – короче. Мне нужно было найти бóльшие пластыри для бóльших ран.
Так что я начал копать.
Сначала я копал глубоко в нашей кровной линии. Затем я перекопал все Побережье. Когда это перестало работать, я перекопал штат, страну, весь мир.
Я копал, пока мои пальцы не начинали кровоточить. Я докопался до гребаного Китая. Я копал, пока не стал полноценным наркоманом, отчаянно гонящимся за ощущением своей первой дозы.
– … и дело было даже не в том, как он был красив. Мы сошлись на духовном уровне, понимаешь? Я – Скорпион, он – Дева. Он обожал рамен; я изучала японский семестр в школе…
Стиснув челюсти, я упираюсь ладонями в верстак и закрываю глаза.
А потом появился Раф со своей горячей линией. Еще одна игра для него, переломный момент для меня.
Хотя он создал «Анонимных грешников», чтобы сблизить нас, братьев, и почесать ностальгическую душевную щекотку, он также невольно подсадил наркомана на бесконечные поставки.
Теперь все грехи, о которых я только мог мечтать, у меня в ушах. Постоянный поток дурных мыслей, отвлекающий меня от моих собственных.
Правда, большинство из них – полное дерьмо.
Немногие – действенные.
И ни один не принадлежит Ей.
Я резко открываю глаза и поворачиваю громкость звонка на максимум.
– … он был умен. К его несчастью, это выражалось в умении решать судоку за завтраком, а не в том, чтобы проверить, не оставила ли его любовница помады на воротнике. – Милдред издает тоскливый вздох. – Но даже если бы она и не оставила, вонь от ее дешевых духов из «все по доллару» входила в мою парадную дверь раньше него.
Милдред Блэк звонит с точностью часового механизма. И сегодня она позвонила как раз тогда, когда мой мозг болит сильнее всего.
– … и вот, его любимое блюдо готовилось на плите, и я зажгла кучу свечей, чтобы создать настроение. Я также купила его любимое вино, но, как оказалось, он не планировал пить в тот вечер. – Она усмехается. – Уверена, он пожалел об этом решении, когда я…
Боковая дверь, соединяющая гараж с основным домом, с грохотом распахивается как раз тогда, когда Милдред наконец–то доходит до самой интересной части.
Мое раздражение сменяется забавой, когда я поднимаю взгляд и вижу, как моя невестка загораживает дверной проем.
Она закатывает рукава, затем небрежно собирает свои кудри в пучок. Когда ее взгляд скользит по гаражу, я вздыхаю, заканчиваю звонок и закидываю ногу на стену позади себя.
– Габ. – Она подкатывает метлу. – Что ты сделал с Рен?
Ее имя скребет по моей спине, словно блестящие розовые ногти по школьной доске. Слышать ее имя вслух, из чужих уст, – больно.
Но Рори замечает такие вещи. Так что я достаю сигарету, заткнутую за ухо, и вставляю ее между губ, чтобы они не скривились.
– Похоже, ты уже в курсе, – размышляю я, наблюдая, как ее нога пинает пустое ведро. Оно проезжает по бетону и с грохотом ударяется о противоположную стену.
  
Я не удивлен, что она наябедничала – она выглядит как тип, который ябедничает, – я просто удивлен, что это заняло у нее так много времени. Она держала рот на замке после того, как пересекла мой путь три года назад. Не сказала ни черта, когда я затолкал ключ от ее дома ей в глотку в ее же собственном коридоре.